Крючков В.П.: Русская поэзия XX века
Анна Ахматова

Анна Ахматова

Судьба Ахматовой. Биография

Анна Ахматова родилась в селении Большой Фонтан под Одессой 11 июня 1889 года. Отец – инженер-механик на флоте. Вскоре ее семья переехала в Царское Село, где будущая поэтесса прожила до 16 лет. Училась в Царскосельской и Киевской гимназиях. Затем изучала юриспруденцию в Киеве и филологию на Высших женских курсах в Санкт-Петербурге. Первые публикации стихов появились в 1907 году. Входила в литературное объединение "Цех поэтов" (с 1911 года, была избрана секретарем). В 1912 году она вместе с Н. Гумилевым и О. Мандельштамом составила ядро нового – акмеистического течения. С 1910 по 1918 годы была замужем за поэтом Н. Гумилевым, с которым познакомилась еще в Царскосельской гимназии в 1903 году. В 1910–1912 годах совершила поездку в Париж (где познакомилась с итальянским художником Модильяни) и в Италию. В 1912 году родился сын Лев Николаевич Гумилев и вышел первый стихотворный сборник "Вечер".

После революции Ахматова не эмигрировала, она осталась в своей стране, со своим народом, наверное зная, что будущее не будет безмятежным. Впоследствии в одном из своих стихотворений она скажет:

Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.

Ее творческая судьба в послереволюционное время сложилась драматично. В Ахматовой власть раздражало все: и то, что была женой расстрелянного Н. Гумилева, и то, что вела себя независимо, и то, что была частью старой аристократической культуры, и то, что не писала агитационных стихов, шершавый язык плаката ей был органически чужд. И надо сказать, что современные поэтессе критики были очень проницательны, своевременно предупреждая власть о той "опасности", которая "таилась" в ахматовских стихах.

Один из ярких тому примеров – стихотворение Ахматовой 1924 года "Лотова жена" из цикла "Библейские стихи":

Жена же Лотова оглянулась позади его
и стала соляным столпом.
Книга Бытия

И праведник шел за посланником Бога,
Огромный и светлый, по черной горе.
Но громко жене говорила тревога:
Не поздно, ты можешь еще посмотреть
На красные башни родного Содома,
На площадь, где пела, на двор, где пряла,
На окна пустые высокого дома,
Где милому мужу детей родила.
Взглянула – и, скованы смертною болью,
Глаза ее больше смотреть не могли;
И сделалось тело прозрачною солью,
И быстрые ноги к земле приросли.

Кто женщину эту оплакивать будет?
Не меньшей ли мнится она из утрат?
Лишь сердце мое никогда не забудет
Отдавшую жизнь за единственный взгляд.

1924

Праведник Лот, жена Лота и две его дочери были выведены ангелом из погрязшего в грехах Содома. Однако жена Лота, испуганная шумом, забыла о запрещении ангела, впала в любопытство и оглянулась на родной город, за что тот же час понесла наказание. "Преступление же ее... было не столько воззрение на Содом, сколько преслушание Божией заповеди и пристрастие к жилищу разврата", – комментирует это событие библейской истории "Библейская энциклопедия". Притчевый характер этого библейского эпизода прозрачен: притча обращена к тем, кто, став на путь благочестия, по слабодушию обращает взоры свои на оставленную им прежнюю жизнь.

Ахматова переосмысливает известный сюжет: Лотова жена оглянулась не из простого любопытства и тем более не из приверженности к греховной жизни, а движимая чувством любви и тревоги за свой родной дом, очаг. По Ахматовой, жена Лота была наказана за естественное для женщины чувство привязанности к Дому.

Как же могло быть интерпретировано официозной критикой 1920-х годов это стихотворение Ахматовой? Один из критиков – Г. Лелевич – писал: "Можно ли желать еще более отчетливого доказательства глубочайшей нутряной антиреволюционности Ахматовой?", ведь "жена Лота, как известно, жестоко поплатилась за эту привязанность к прогнившему миру". От взгляда в дорогое ей прошлое не может удержаться и Ахматова, и это представляется критику непростительным.

Во второй половине 1920-х годов и в 1930-е годы поэтессой практически ничего не было опубликовано. Наступила эпоха немоты. Ахматова работала в библиотеке Агрономического института. Много занималась творчеством А. С. Пушкина ("Слово о Пушкине", "“Каменный гость” Пушкина").

В 1939 году дочь Сталина Светлана, прочитав некоторые ахматовские стихи прошлых лет, пробудила любопытство к ней своенравного вождя. Неожиданно Ахматову вновь стали печатать в журналах. Летом 1940 года вышел сборник "Из шести книг". В годы войны Ахматова была эвакуирована из Ленинграда в Ташкент, вернулась в конце войны.

1946 год стал памятным для Ахматовой и для всей советской литературы: именно тогда было принято печально известное постановление ЦК ВКП(б) "О журналах “Звезда” и “Ленинград”", в котором А. Ахматова и М. Зощенко были подвергнуты резкой и несправедливой критике. Последовало исключение из Союза писателей.

В последующее десятилетие поэтесса занималась преимущественно переводами. Сын, Л. Н. Гумилев, отбывал наказание как политический преступник в исправительно-трудовых лагерях, в 1949 году он был арестован в третий раз.

Во второй половине 1950-х годов началось возвращение Ахматовой в литературу. В 1962 году была закончена "Поэма без героя", которая создавалась на протяжении 22 лет. В начале 1960-х годов была закончена и в 1963 году опубликована за границей поэма "Реквием" (в СССР напечатана в 1988 году). В 1964 году Ахматовой была вручена в Италии международная премия "Этна-Таормина" "за 50-летие поэтической деятельности и в связи с недавним изданием в Италии сборника стихов". В 1965 году была присуждена степень почетного доктора Оксфордского университета.

Умерла А. Ахматова в 1966 году 5 мая в Домодедове под Москвой. Похоронена в Комарове под Санкт-Петербургом.

* * *

В русскую поэзию в начале 1910-х годов Ахматова пришла с традиционной в мировой лирике темой – темой любви. После выхода первых сборников современники называли ее русской Сафо. Поэтесса стала настолько знаменитой, что ей сочувствовали даже критики: "Бедная женщина, раздавленная славой", – писал о ней К. И. Чуковский. Необычайно популярными были ее "Песня последней встречи", "Не любишь, не хочешь смотреть?", "Сероглазый король", "В последний раз мы встретились тогда..." Но мы ныне не можем представить Ахматову без стихов гражданских, патриотических ("Мне голос был...", "Мужество", "Родная земля", "Реквием") и стихотворений, в которых она размышляет о судьбе поэтического слова, о судьбе поэта ("Смуглый отрок бродил по аллеям...", цикл "Тайны ремесла", "Приморский сонет", "Кого когда-то в шутку называли люди..."). Эти три темы и являются ведущими в ее поэзии.

Любовная лирика. Анализ стихотворения "Не любишь, не хочешь смотреть?".

Особенности поэзии Ахматовой

Любовная лирика. Лирическая героиня Ахматовой

Уже расставшись с Ахматовой, Н. Гумилев в ноябре 1918 года писал: "Ахматова захватила чуть ли не всю сферу женских переживаний, и каждой современной поэтессе, чтобы найти себя, надо пройти через ее творчество". Ахматова воспринимает мир сквозь призму любви, и любовь в ее поэзии предстает во множестве оттенков чувств и настроений. Хрестоматийным стало определение ахматовской лирики как энциклопедии любви, "пятого времени года". Современники, читатели первых стихотворных сборников поэтессы, нередко (и неправомерно) отождествляли Ахматову-человека с лирической героиней ее стихов. Лирическая героиня Ахматовой предстает то в образе канатной плясуньи, то крестьянки, то неверной жены, утверждающей свое право на любовь, то бражницы и блудницы... По воспоминаниям И. Одоевцевой, Гумилев не раз высказывал обиду, что из-за ранних стихов его жены (например, из-за стихотворения "Муж хлестал меня узорчатым...") ему досталась репутация едва ли не садиста и деспота:

Муж хлестал меня узорчатым,
Вдвое сложенным ремнем.
Для тебя в окошке створчатом
Я всю ночь сижу с огнем...

Рассветает. И над кузницей
Подымается дымок.
Ах, со мной, печальной узницей,
Ты опять побыть не мог...

Как мне скрыть вас, стоны звонкие!
В сердце темный, душный хмель,
А лучи ложатся тонкие
На несмятую постель.

1911

Лирическая героиня Ахматовой – это чаще всего героиня любви несбывшейся, безнадежной. Любовь в лирике Ахматовой предстает как "поединок роковой", она почти никогда не изображается безмятежной, идиллической, а наоборот – в драматические моменты: в моменты разрыва, разлуки, утраты чувства и первого бурного ослепления страстью. Обычно ее стихи – начало драмы или ее кульминация, что дало основание М. Цветаевой назвать музу Ахматовой "Музой Плача". Один из часто встречающихся мотивов в поэзии Ахматовой – мотив смерти: похороны, могила, смерть сероглазого короля, умирание природы и т. д. Например, в стихотворении "Песня последней встречи":

Показалось, что много ступеней,
А я знала – их только три!
Между кленов шепот осенний
Попросил: "Со мною умри!"

Доверительность, камерность, интимность – несомненные качества ахматовской поэзии. Однако с течением времени любовная лирика Ахматовой перестала восприниматься как камерная и стала восприниматься как общечеловеческая, потому что проявления любовного чувства были исследованы поэтессой глубоко и всесторонне. В наши дни Н. Коржавин справедливо утверждает: "Сегодня все больше появляется людей, признающих Ахматову поэтом народным, философским и даже гражданским... Ведь в самом деле фигурой она была незаурядной... Все-таки не на каждом шагу встречались женщины столь образованные, яркие, умные и самобытные, да еще и писавшие невиданные доселе женские стихи, то есть стихи не вообще о “жажде идеала” или о том, что “он так и не понял всю красоту моей души”, а действительно выражавшие, причем грациозно и легко, женскую сущность".

Анализ стихотворения Ахматовой "Не любишь, не хочешь смотреть?"

Эта "женская сущность" и в то же время значительность человеческой личности с большой художественной выразительностью представлена в стихотворении "Не любишь, не хочешь смотреть?" из триптиха "Смятение":

Не любишь, не хочешь смотреть?
О, как ты красив, проклятый!
И я не могу взлететь,
А с детства была крылатой.

Мне очи застит туман,
Сливаются вещи и лица,
И только красный тюльпан,
Тюльпан у тебя в петлице.

1913

Внимательное прочтение стихотворения, постановка логического ударения, выбор интонации предстоящего чтения вслух – это первая и очень важная ступень на пути к постижению содержания произведения. Это стихотворение невозможно читать как жалобу разлюбленной женщины – в нем чувствуется скрытая сила, энергия, воля, и читать его надо со скрытым, сдержанным драматизмом. И. Северянин был неправ, назвав ахматовских героинь "несчастными", на самом деле они гордые, "крылатые", как и сама Ахматова – гордая и своенравная (см., например, воспоминания мемуаристов о зачинателях акмеизма, утверждавших, что Н. Гумилев был деспотичен, О. Мандельштам вспыльчив, а А. Ахматова своенравна).

Уже первая строка "Не любишь, не хочешь смотреть?", состоящая из одних глаголов с отрицательной частицей "не", полна силы, экспрессии. Здесь действие, выраженное глаголом, открывает строку (и стихотворение в целом) и завершает ее, увеличивая вдвойне ее энергию. Усиливает отрицание, а тем самым способствует созданию повышенного экспрессивного фона двукратное повторение "не": "не любишь, не хочешь". В первой строке стихотворения прорывается требовательность, возмущение героини. Это не привычная женская жалоба, причитание, а изумление: как такое может происходить со мной? И мы воспринимаем это удивление как правомерное, потому что такой искренности и такой силы "смятению" не верить нельзя.

Вторая строка: "О, кaк ты красив, проклятый!" – говорит о растерянности, смятении отвергнутой женщины, о ее подчиненности мужчине, она сознает свою беспомощность, бессилие, изнеможение. Кстати, о "нем", кроме того, что он "красив", мы ничего больше не узнаем из этого стихотворения. И почему "он" "проклятый"? Ахматова редко прибегает к экспрессивной лексике, обычно она очень строга и сдержанна в выражении чувств, здесь же она отступает от собственной поэтической традиции. Для чего? Очевидно, для того, чтобы передать силу переживания, силу любовной страсти. Но, думается, не только для этого. Репрезентативной деталью внешности "его" для героини стихотворения (и для нас) становится чисто внешняя деталь – то, что герой "красив" (героиня же – "крылата", это характеристика совершенно другого плана), после чего и следует слово "проклятый". К тому же ударное "и" в слове "красив" придает ему некоторую утонченность, изнеженность, манерность. Красота "его", отмеченная экспрессивом "проклятый" (после которого поставлен еще и восклицательный знак), приобретает "роковой" характер, оттенок чрезмерности, искусственности, не достойной потрясающей искренности и "подлинности" самой лирической героини стихотворения. Эта строка – жесткий ответ (скрытая и, видимо, непроизвольная ирония) своенравной лирической героини "ему", лишенному внутренней глубины и подлинной оригинальности.

И далее следуют две строки, совершенно замечательные в этом лирическом шедевре: "И я не могу взлететь, // А с детства была крылатой". Такой силы "смятение" может переживать только "крылатая", свободно парящая, гордая женщина. Своих крыльев, то есть свободы и легкости (вспомним рассказ "Легкое дыхание" И. Бунина), она не ощущала прежде, она почувствовала их только теперь – почувствовала их тяжесть, беспомощность, невозможность (кратковременную!) ей служить. Только так их и можно почувствовать... Слово "крылатый" находится в сильной позиции (в конце строки), и ударным в нем является гласный звук [а], о котором еще М. В. Ломоносов сказал, что он может способствовать "изображению великолепия, великого пространства, глубины и величины, а также страха". Женская рифма (то есть ударение на втором слоге от конца строки) в строке "А с детства была крылатой" не создает ощущения резкости, замкнутости, а наоборот – создает ощущение полета и открытости пространства героини. Не случайно "крылатость" становится репрезентативом Ахматовой (Ахматова!), и не случайно Ахматова утверждала, что поэт, который не может выбрать себе псевдонима, не имеет права называться поэтом.

Сраженность разлюбленной героини стихотворения, сосредоточенность ее на своих переживаниях – утрате крылатости ослепляет ее, в ее глазах "сливаются вещи и лица", утратившие свою индивидуальность.

В последних двух строках стихотворения пылает огненно-красный "тюльпан", повторенный дважды и дважды в сильной позиции – на стыке: в конце одной и затем в начале следующей строки. Вышеприведенное утверждение М. В. Ломоносова о звуке [а] в полной мере относятся и к ударному [а] в слове "тюльпан", придавая ему дополнительную силу, "величие" переживания, соединенного со смятением (по Ломоносову – "страхом"). Красный цвет является по своей символике двойственным: это и цвет жизни, полноты ее проявления, но это и знак трагедии. Непроизвольная сосредоточенность героини на тюльпане еще раз подчеркивает ее сосредоточенность на своих чувствах, а не на предмете своей любви, его внешности, глазах. Он того, надо думать, и не заслуживает. Тюльпан в петлице у него, но тюльпан не может служить его репрезентативом: для него это просто цветок, украшение. Символом совершающейся драмы тюльпан становится в глазах лирической героини и читателя.

Все стихотворение оставляет чувство свободы, "крылатости" героини, а не ее слабости. И это не только "женские" стихи о любви, но стихи о человеческой гордости и о любви вообще. Героиня этого стихотворения Ахматовой – это женщина своевольная, своенравная, свободная, как стихия. Ахматова, как известно, "научила женщин говорить". Говорить о себе, о своих чувствах, о своей любви – "пятом времени года".

"Вещи и лица" в поэзии Ахматовой

Психологизм – отличительная черта ахматовской поэзии. О. Мандельштам утверждал, что "Ахматова принесла в русскую лирику всю огромную сложность и психологическое богатство русского романа девятнадцатого века... Свою поэтическую форму, острую и своеобразную, она развивала с оглядкой на психологическую прозу" ("Письма о русской поэзии").

Но психология, чувства в стихах поэтессы передаются не через непосредственные описания, а через конкретную, психологизированную деталь. В поэтическом мире Ахматовой очень значимыми являются художественная деталь, вещные подробности, предметы быта. М. Кузмин в предисловии к "Вечеру" отметил "способность Ахматовой понимать и любить вещи именно в их непонятной связи с переживаемыми минутами". Н. Гумилев в 1914 году в "Письме о русской поэзии" заметил: "Я перехожу к самому значительному в поэзии Ахматовой, к ее стилистике: она почти никогда не объясняет, она показывает". Показывая, а не объясняя, используя прием говорящей детали, Ахматова добивается достоверности описания, высочайшей психологической убедительности. Это могут быть детали одежды (меха, перчатка, кольцо, шляпа и т. п.), предметы быта, времена года, явления природы, цветы, и т. д., как, например, в знаменитом стихотворении "Песня последней встречи":

Песня последней встречи

Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки.

Показалось, что много ступеней,
А я знала – их только три!
Между кленов шепот осенний
Попросил: "Со мною умри!

Я обманут моей унылой,
Переменчивой, злой судьбой".
Я ответила: "Милый, милый!
И я тоже. Умру с тобой..."

Это песня последней встречи.
Я взглянула на темный дом.
Только в спальне горели свечи
Равнодушно-желтым огнем.

1911

Надевание перчатки – жест, ставший автоматическим, его совершают не задумываясь. И "путаница" здесь свидетельствует о состоянии героини, о глубине потрясения, испытываемого ею.

Ахматовским лирическим стихотворениям свойственна повествовательная композиция. Стихи внешне почти всегда представляют собой простое повествование – стихотворный рассказ о конкретном любовном свидании с включением бытовых подробностей:

В последний раз мы встретились тогда
На набережной, где всегда встречались.
Была в Неве высокая вода,
И наводненья в городе боялись.

Он говорил о лете и о том,
Что быть поэтом женщине – нелепость.
Как я запомнила высокий царский дом
И Петропавловскую крепость! –

Затем, что воздух был совсем не наш,
А как подарок Божий – так чудесен.
И в этот час была мне отдана
Последняя из всех безумных песен.

1914

Б. Эйхенбаум в 1923 году писал: "Поэзия Ахматовой – сложный лирический роман". Стихи Ахматовой существуют не в отдельности, не как самостоятельные лирические пьесы, а как мозаичные частицы, которые сцепляются и складываются в нечто похожее на большой роман. Для рассказа отбираются кульминационный моменты: встреча (нередко – последняя), еще чаще – прощание, расставание. Многие стихотворения Ахматовой могут быть названы маленькими повестями, новеллами.

Лирические стихи Ахматовой, как правило, невелики по объему: она любит малые лирические формы, обычно от двух до четырех четверостиший. Ей свойственны лаконизм и энергия выражения, эпиграмматическая сжатость: "Лаконизм и энергия выражения – основные особенности поэзии Ахматовой... Эта манера... мотивируется... напряженностью эмоции", – Б. Эйхенбаум. Поэзии Ахматовой свойственны афористичность и отточеность формулировок (например: "Сколько просьб у любимой всегда! У разлюбленной слез не бывает"), свойственна пушкинская ясность, особенно поздней ее поэзии. В стихах Ахматовой мы не находим предисловий, она сразу приступает к повествованию, как бы выхваченному из жизни. Сюжетный принцип ее – "все равно с чего начинать".

Цветовой колорит, пейзаж в поэзии Ахматовой

Поэзии Ахматовой свойственно внутреннее напряжение, внешне же она сдержанна и строга. Стихи Ахматовой оставляют впечатление душевной строгости. Ахматова скупо использует средства художественной выразительности. В ее поэзии, например, преобладает сдержанный, матовый колорит. Она вводит в свою палитру серые и бледно-желтые тона, использует белый цвет, часто контрастирующий с черным (сереющее облачко, белая штора на белом окне, белая птица, туман, иней, бледный лик солнца и бледные свечи, тьма и т. д.). Матово-бледному колориту ахматовского предметного мира соответствуют описываемое время суток (вечер, раннее утро, сумерки), времена года (осень, зима, ранняя весна), частые упоминания ветра, холода, озноба. Матовый колорит оттеняет трагический характер и трагические ситуации, в которых оказывается лирическая героиня.

Своеобразен и пейзаж: приметой ахматовских стихов является городской пейзаж. Обычно все любовные драмы в стихах Ахматовой разыгрываются на фоне конкретного, детально выписанного городского пейзажа. Чаще всего это Петербург, с которым связана личная и творческая судьба поэтессы. Причем в ее лирике город не только место действия, но и участник событий:

В последний раз мы встретились тогда
На набережной, где всегда встречались.
Была в Неве высокая вода,
И наводненья в городе боялись.
Он говорил о лете и о том,
Что быть поэтом женщине – нелепость.
Как я запомнила высокий царский дом
И Петропавловскую крепость!..

Особенности языка. Ахматовская поэзия необычайно естественна, доверительна. Этому способствует свобода ритма и интонации стихов Ахматовой, ориентация на разговорную речь. Ахматова стремится называть вещи "своими именами", а потому использует обиходный словарь и разговорные интонации. Например, одно из ее стихотворений названо "Лотова жена". Форма "Лотова" (притяжательное прилагательное) ныне является просторечной, но именно она и нужна Ахматовой, чтобы перевести ситуацию в сферу быта, будничными словами передать драматизм ситуации и тем самым усилить воздействие на читателя.

Ахматова относится к числу "преодолевших символизм" акмеистов, и это выразилось в том, что в ее поэзии приглушено музыкально-мелодическое звучание (что в поэзии символистов – К. Бальмонта и др. – размывало смысловые очертания слов, сообщало образам туманность, расплывчатость). Стихам ее свойственны короткие предложения, частое употребление союзов и, а, но, восклицаний. Она скупо использует прилагательные. Отсутствие подчеркнутой напевности, мелодичности, а также скупое использование прилагательных ведет к некоторой эмоциональной скупости, сдержанности.

Царственное слово в поэзии Ахматовой: тема поэта и поэзии

Ахматова пришла в поэзию в то время, когда символизм переживал кризис, и, как сказано в автобиографических заметках Ахматовой, она "сделалась акмеисткой". Акмеисты отказались от устремленности в потусторонние миры, в область "непознаваемого", отвергли "зыбкость слова", использование символов и обратились к реальным земным ценностям, красочности, богатству, вещности земного мира. Их поэзия – это реабилитация реальности. Ахматова не случайно оказалась среди акмеистов. В ее стихах перед нами предстает достоверно, в деталях, выписанный мир, предстает лирическая героиня в различных ее эмоциональных и психологических состояниях. Поэзия Ахматовой изысканно проста и сдержанна, конкретна, вещна.

Как поэтический манифест можно расценивать знаменитое стихотворение Ахматовой "Мне ни к чему одические рати..." из цикла "Тайны ремесла":

Мне ни к чему одические рати
И прелесть элегических затей.
По мне, в стихах все быть должно некстати,
Не так, как у людей.

Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.

Сердитый окрик, дегтя запах свежий,
Таинственная плесень на стене...
И стих уже звучит, задорен, нежен,
На радость вам и мне.

1940

Но очень скоро рамки акмеистической поэзии оказались для нее тесными. Поэзия Ахматовой развивалась в русле русской классической поэзии и прозы. Идеалом поэта, перед кем она преклонялась, был А. С. Пушкин с его классической ясностью, выразительностью, благородством. Чувство благоговения Ахматовой перед чудом пушкинской поэзии выражено в стихотворении "Смуглый отрок бродил по аллеям..." (1911) из цикла "В Царском Селе" (сборник "Вечер"). Причастной к чуду Пушкина ощущает себя Ахматова, детство и юность которой прошли в Царском Селе:

Смуглый отрок бродил по аллеям,
У озерных грустил берегов,
И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.

Иглы сосен густо и колко
Устилают низкие пни...
Здесь лежала его треуголка
И растрепанный том Парни.

1911

Царское Село

Прямых перекличек с пушкинскими стихами в поэзии Ахматовой почти не встретишь, воздействие Пушкина сказывалось на ином уровне – в философии жизни, в стремлении идти наперекор судьбе, в верности поэта одной лишь поэзии, а не силе власти или толпы. Ахматовой, как и Пушкину, свойственно ощущение драматичности бытия и в то же время стремление укрепить человека и сострадать ему.

Ахматовой, как и Пушкину, свойственно мудрое приятие жизни и смерти. Стихотворение "Приморский сонет" (1958) перекликается с пушкинским стихотворением "Вновь я посетил..." (1835). "Приморский сонет", как и стихотворение Пушкина, также написан незадолго до смерти:

Здесь все меня переживет,
Все, даже ветхие скворешни
И этот воздух, воздух вешний,
Морской свершивший перелет.

И голос вечности зовет
С неодолимостью нездешней.
И над цветущею черешней
Сиянье легкий месяц льет.

И кажется такой нетрудной,
Белея в чаще изумрудной,
Дорога не скажу куда...

Там средь стволов еще светлее,
И все похоже на аллею
У царскосельского пруда.

"Голос вечности" в стихотворении – отнюдь не аллегория: настает для человека время, когда он слышит его все отчетливее. И окружающий мир, оставаясь реальным, неизбежно становится призрачным, как дорога, что ведет "не скажу куда". Мысль о неизбежности расставания со всем, что так дорого сердцу, вызывает скорбь, но чувство это становится светлым. Осознание того, что "здесь все меня переживет", порождает не озлобление, а напротив – состояние умиротворенности. Это стихотворение о стоящей у порога смерти. Но и о торжестве жизни, о дороге жизни, которая уходит в вечность.

Для Ахматовой характерно религиозное мировосприятие. По-христиански она воспринимает свой поэтический дар – это для нее величайшая Божья милость и величайшее Божье испытание, крестный путь поэта (как и для Б. Пастернака и О. Мандельштама). Через испытания, выпавшие на долю Ахматовой, она прошла мужественно и гордо. Поэт, как и Сын Человеческий, страдает за все человечество; лишь совершив крестный путь, поэт обретает голос и моральное право говорить с современниками и с теми, кто будет жить после него:

Помолись о нищей, о потерянной,
О моей живой душе,
Ты в своих путях всегда уверенный,
Свет узревший в шалаше.

И тебе, печально-благодарная,
Я за это расскажу потом,
Как меня томила ночь угарная,
Как дышало утро льдом.

В этой жизни я немного видела,
Только пела и ждала.
Знаю: брата я не ненавидела
И сестры не предала.

Отчего же Бог меня наказывал
Каждый день и каждый час?
Или это ангел мне указывал
Свет, невидимый для нас?

1912

Как Пушкин, Державин, Шекспир, Ахматова не могла не думать о сути поэзии, судьбе поэтического слова. Поэзия Ахматовой никогда не была утилитарной, агитационной. Поэтическое слово – "царственное слово" – обладает, по Ахматовой, большей властью над умами и сердцами людей, чем золото, власть:

Кого когда-то называли люди
Царем в насмешку, Богом в самом деле,
Кто был убит – и чье орудье пытки
Согрето теплотой моей груди...

Вкусили смерть свидетели Христовы,
И сплетницы-старухи, и солдаты,
И прокуратор Рима – все прошли
Там, где когда-то возвышалась арка,
Где море билось, где чернел утес, –
Их выпили в вине, вдохнули с пылью жаркой
И с запахом священных роз.

Ржавеет золото, и истлевает сталь,
Крошится мрамор – к смерти все готово.
Всего прочнее на земле печаль
И долговечней – царственное слово.

1945

Для самой Ахматовой поэзия, сознание причастности к миру вечных ценностей было спасительным в тяжелые годы унижений и гонений. Л. Чуковская писала: "Сознание, что и в нищете, и в бедствиях, и в горе, она – поэзия, она – величие, она, а не власть, унижающая ее, это сознание давало ей силы переносить нищету, унижение, горе".

Гражданская и патриотическая лирика

Многие ахматовские стихотворения – это обращение к трагическим судьбам России. Началом тяжких испытаний для России стала в поэзии Ахматовой Первая мировая война. Поэтический голос Ахматовой становится голосом народной скорби и одновременно надежды. В 1915 году поэтесса пишет "Молитву":

Дай мне горькие годы недуга,
Задыханья, бессонницу, жар,
Отыми и ребенка, и друга,
И таинственный песенный дар –

Так молюсь за Твоей литургией
После стольких томительных дней,
Чтобы туча над темной Россией
Стала облаком в славе лучей.

Революция 1917 года была воспринята Ахматовой как катастрофа. Новая эпоха, пришедшая после революции, ощущалась Ахматовой как трагическое время потерь и разрушений. Но революция для Ахматовой – это и возмездие, расплата за прошлую греховную жизнь. И пусть сама лирическая героиня не творила зла, но она чувствует свою причастность к общей вине, а потому готова разделить судьбу своей родины и своего народа, отказывается от эмиграции. См. стихотворение "Мне голос был..." (1917):

Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: "Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда.

Я кровь от рук твоих отмою,
Из сердца выну черный стыд,
Я новым именем покрою
Боль поражений и обид".

Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернился скорбный дух.

1917

"Мне голос был", – сказано так, словно речь идет о божественном откровении. Но это, очевидно, и внутренний голос, отражающий борьбу героини с собой, и воображаемый голос друга, покинувшего родину. Ответ звучит осознанный и четкий: "Но равнодушно и спокойно..." "Спокойно" здесь означает лишь видимость равнодушия и спокойствия, на самом деле оно является признаком необыкновенного самообладания одинокой, но мужественной женщины.

Во время Великой Отечественной войны Ахматова была эвакуирована в Ташкент, в Ленинград вернулась в 1944 году. В годы войны тема Родины становится ведущей в лирике Ахматовой. В стихотворении "Мужество", написанном в феврале 1942 года, судьба родной земли связывается с судьбой родного языка, родного слова, которое служит символическим воплощение духовного начала России:

Мы знаем, что ныне лежит на весах
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.
Не страшно под пулями мертвыми лечь,
Не горько остаться без крова, –
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасем
Навеки!

1942

Во время войны на первый план выдвинулись общечеловеческие ценности: жизнь, дом, семья, родина. Многие считали невозможным возврат к довоенным ужасам тоталитаризма. Так что идея "Мужества" не сводится к патриотизму. Духовная свобода навеки, выраженная в вере в свободу русского слова, – вот ради чего народ совершает свой подвиг.

Заключительным аккордом темы родины у Ахматовой звучит стихотворение "Родная земля" (1961):

И в мире нет людей бесслезней,
Надменнее и проще нас.

1922

В заветных ладанках не носим на груди,
О ней стихи навзрыд не сочиняем,
Наш горький сон она не бередит,
Не кажется обетованным раем.
Не делаем ее в душе своей
Предметом купли и продажи,
Хворая, бедствуя, немотствуя на ней,
О ней не вспоминаем даже.
Да, для нас это грязь на калошах,
Да, для нас это хруст на зубах.
И мы мелем, и месим, и крошим
Тот ни в чем не замешанный прах.
Но ложимся в нее и становимся ею,
Оттого и зовем так свободно – своею.

1961

Эпиграфом выбраны строки из собственного стихотворения 1922 года. Стихотворение светлое по тону, несмотря на предчувствие близкой смерти. Фактически Ахматова подчеркивает верность и незыблемость своей человеческой и творческой позиции. Слово "земля" многозначно и многозначительно. Это и грунт ("грязь на калошах"), и родина, и ее символ, и тема творчества, и первоматерия, с которой тело человека соединяется после смерти. Сталкивание различных значений слова наряду с использованием самых разных лексико-семантических пластов ("калоши", "хворая"; "обетованный", "немотствуя") создает впечатление исключительной широты, свободы.

В лирике Ахматовой появляется мотив осиротевшей матери, который достигает вершины в "Реквиеме" как христианский мотив вечной материнской участи – из эпохи в эпоху отдавать сыновей в жертву миру:

Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,
А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.

И здесь вновь личное у Ахматовой соединяется с общенациональной трагедией и вечным, общечеловеческим. В этом заключается своеобразие поэзии Ахматовой: боль своей эпохи она ощущала как свою собственную боль. Ахматова стала голосом своего времени, она и не была приближена к власти, но и не клеймила свою страну. Она мудро, просто и скорбно разделила ее судьбу. Памятником страшной эпохе стал "Реквием".

Анализ поэмы "Реквием"

В прежние годы было довольно распространенным представление об узости, камерности поэзии Ахматовой, и, казалось, ничто не предвещало ее эволюции в ином направлении. Ср., например, отзыв Б. Зайцева об Ахматовой после прочтения им поэмы "Реквием" в 1963 году за рубежом: "Я-то видел Ахматову “царскосельской веселой грешницей” и “насмешницей”... Можно ли было предположить тогда, в этой Бродячей Собаке, что хрупкая эта и тоненькая женщина издаст такой вопль – женский, материнский, вопль не только о себе, но и обо всех страждущих – женах, матерях, невестах... Откуда взялась мужская сила стиха, простота его, гром слов будто и обычных, но гудящих колокольным похоронным звоном, разящих человеческое сердце и вызывающих восхищение художническое?"

Основой поэмы стала личная трагедия А. Ахматовой: ее сын Лев Гумилев был трижды арестован в сталинские годы. Первый раз его, студента исторического факультета ЛГУ, арестовали в 1935 году, и тогда его удалось скоро вызволить. Ахматова тогда написала письмо И. В. Сталину. Во второй раз сын Ахматовой был арестован в 1938 году и приговорен к 10 годам лагерей, позднее срок сократили до 5 лет. В третий раз Льва арестовывают в 1949 году, приговаривают к расстрелу, который заменяют затем ссылкой. Вина его не была доказана, и впоследствии он был реабилитирован. Сама Ахматова аресты 1935 и 1938 годов рассматривала как месть властей за то, что Лев был сыном Н. Гумилева. Арест 1949 года, по мнению Ахматовой, был следствием известного постановления ЦК ВКП(б), и теперь сын сидел уже из-за нее.

Но "Реквием" – это не только личная трагедия, но трагедия народная.

Композиция поэмы имеет сложную структуру: она включает в себя Эпиграф, Вместо предисловия, Посвящение, Вступление, 10 глав (три из которых имеют название: VII – Приговор, VIII – К смерти, Х – Распятие) и Эпилог (состоящий из трех частей).

Почти весь "Реквием" был написан в 1935–1940 годах, раздел Вместо Предисловия и Эпиграф помечены 1957 и 1961 годами. Долгое время произведение существовало только в памяти Ахматовой и ее друзей, лишь в 1950-е годы она решилась записать его, а первая публикация состоялась в 1988 году, через 22 года после смерти поэта.

Поначалу "Реквием" был задуман как лирический цикл и лишь позднее переименован в поэму.

Эпиграф и Вместо Предисловия – смысловые и музыкальные ключи произведения. Эпиграф (автоцитата из стихотворения Ахматовой 1961 года "Так не зря мы вместе бедовали...") вводит в эпическое повествование о народной трагедии лирическую тему:

Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.

Вместо Предисловия (1957) – часть, продолжающая тему "моего народа", переносит нас в "тогда" – тюремную очередь Ленинграда 1930-х годов. Ахматовский "Реквием", так же как и моцартовский, написан "по заказу", но в роли "заказчика" в поэме выступает "стомильонный народ". Лирическое и эпическое в поэме слиты воедино: рассказывая о своем горе (аресте сына – Л. Гумилева и мужа – Н. Пунина), Ахматова говорит от лица миллионов "безымянных" "мы": "В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то "опознал" меня. Тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда в жизни не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом): – А это вы можете описать? И я сказала: – Могу. Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было ее лицом".

В Посвящении продолжается тема прозаического Предисловия. Но меняется масштаб описываемых событий, достигая грандиозного размаха:

Перед этим горем гнутся горы,
Не течет великая река,
Но крепки тюремные затворы,
А за ними каторжные норы...

Здесь получают характеристику время и пространство, в котором находится героиня и ее случайные подруги по тюремным очередям. Времени больше нет, оно остановилось, онемело, стало безмолвным ("не течет великая река"). Жестко звучащие рифмы "горы" и "норы" усиливают впечатление суровости, трагичности происходящего. Пейзаж перекликается с картинами Дантова "Ада", с его кругами, уступами, злыми каменными щелями... И тюремный Ленинград воспринимается как один из кругов знаменитого "Ада" Данте. Далее, во Вступлении, мы встречаем образ большой поэтической силы и точности:

И ненужным привеском болтался
Возле тюрем своих Ленинград.

Многочисленное варьирование сходных мотивов в поэме напоминает музыкальные лейтмотивы. В Посвящении и Вступлении намечены те основные мотивы и образы, которые будут развиваться в произведении дальше.

Для поэмы характерен особый звуковой мир. В записных книжках Ахматовой есть слова, характеризующие особую музыку ее произведения: "... траурный реквием, единственным аккомпанементом которого может быть только Тишина и резкие отдаленные удары похоронного колокола". Но тишина поэмы наполнена тревожными, дисгармоничными звуками: ключей постылых скрежет, песня разлуки паровозных гудков, плач детей, женский вой, громыхание черных марусь, хлюпанье дверей и вой старухи. Такое обилие звуков лишь усиливает трагическую тишину, которая взрывается лишь однажды – в главе Распятие:

Хор ангелов великий час восславил,
И небеса расплавились в огне...

Распятие – смысловой и эмоциональный центр произведения; для Матери Иисуса, с которой отождествляет себя лирическая героиня Ахматовой, как и для ее сына, настал "великий час":

Магдалина билась и рыдала,
Ученик любимый каменел,
А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.

Магдалина и любимый ученик как бы воплощают собой те этапы крестного пути, которые уже пройдены Матерью: Магдалина – мятежное страдание, когда лирическая героиня "выла под кремлевскими башнями" и "кидалась в ноги палачу", Иоанн – тихое оцепенение человека, пытающегося "убить память", обезумевшего от горя и зовущего смерть. Молчание Матери, на которую "так никто взглянуть и не посмел", разрешается плачем-реквиемом. Не только по своему сыну, но и по всем погубленным.

Замыкающий поэму Эпилог "переключает время" на настоящее, возвращая нас к мелодии и общему смыслу Предисловия и Посвящения: снова появляется образ тюремной очереди "под красною ослепшею стеною". Голос лирической героини крепнет, вторая часть Эпилога звучит как торжественный хорал, сопровождаемый ударами погребального колокола:

Опять поминальный приблизился час.
Я вижу, я слышу, я чувствую вас.

"Реквием" стал памятником в слове современникам Ахматовой: и мертвым, и живым. Всех их она оплакала, личную, лирическую тему поэмы завершила эпически. Согласье на торжество по воздвижению памятника ей самой в этой стране она дает лишь при одном условии: что это будет Памятник Поэту у Тюремной Стены. Это памятник не столько поэту, сколько народному горю:

Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание черных марусь.
Забыть, как постылая хлюпала дверь
И выла старуха, как раненый зверь.

© 2000- NIV