Ландсман Израиль: Смуглый отрок. Ахматова и Пушкин

Смуглый отрок. Ахматова и Пушкин

Издревле сладостный союз
Поэтов меж собой связует...
(А. С. Пушкин)

Гениальный поэт — исключительная личность, не похожая на других собратьев по перу. Пути великих поэтов обычно расходятся. Каждый из них занимает свою нишу в поэзии. Конечно, у любого из них могут быть эпигоны, но они не в счет. Однако иногда пути гениев пересекаются в потоке одного и того же литературного направления. Более того, поэты, принадлежащие к различным школам, разделенные китайской стеной времени, порой благотворно влияют друг на друга. Яркий пример такой переклички поэтических голосов — Ахматова и Пушкин.

Вглядываясь в их биографии, мы обнаруживаем удивительные совпадения: оба родились в июне, жили и учились в Царском Селе, городе Муз; были в опале: Пушкин — при Александре I, Ахматова — при Сталине. Однако главное, что их объединяет, — это пушкинская традиция, которой Ахматова оставалась верна на протяжении всей своей творческой жизни.

Первая книга стихов "Вечер" была утром Ахматовой в русской поэзии начала XХ века. В этот сборник вошел цикл стихотворений под общим названием "В Царском Селе". Именно в Царском Селе, колыбели русской поэзии, Анна Ахматова и встретила "смуглого отрока" (Пушкина), с которым не расставалась до конца дней своих. В 1911 году она написала о нем свое первое стихотворение.

Смуглый отрок бродил по аллеям,
У озерных грустил берегов,
И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.
Иглы сосен густо и колко
Устилают низкие пни...
Здесь лежала его треуголка
И растрепанный том Парни.

В тексте неслучайно использовано слово "столетие". Осенью 1911 года исполнилось ровно 100 лет со дня поступления Пушкина в Царскосельский Лицей. С 1811 до 1817 года Царское Село для него — Отечество, как писал он впоследствии. Ему тогда было 12 лет — отроческий возраст. В 1830 году Пушкин написал об этой поре стихотворение "В начале жизни школу помню я...". Там есть такие строки:

Средь отроков я молча целый день
Бродил угрюмый...

Ахматова в своем стихотворении не упоминает имени Пушкина, ограничившись описательным оборотом "смуглый отрок", который часто встречается в мемуарной литературе о Пушкине, намекая на его родство с арапом Петра Великого. Из мемуаров известно, что однажды Сергея Львовича Пушкина, отца поэта, посетил знатный вельможа. Увидев смуглого курчавого мальчика, гость обратился к нему: "Подойди сюда, арапчик!". На что шестилетний Пушкин с достоинством ответил: "Я — арапчик, но не рябчик". Мальчик метко попал в цель: гость оказался рябым. Гений заявил о себе уже устами младенца.

Ахматова в стихотворении о "смуглом отроке" не ограничивается скупой портретной характеристикой лирического героя. Она раскрывает его душевное состояние: "бродил по аллеям, у озерных грустил берегов". Эти психологические детали совпадают с тем, что писал о себе Пушкин в стихотворении 1830 года: "бродил угрюмый". Перед нами в обоих вариантах грусть как эмоциональная доминанта лирической поэзии. У Ахматовой пушкинская грусть дана на фоне поэтичной природы Царского Села: аллеи парков, озерные берега, иглы сосен, низкие пни. Все это дорого ей, потому что связано с Пушкиным. Затем следует вещественная деталь — лицейская треуголка и, наконец, — "растрепанный том Парни" на французском, который для Пушкина с детства был вторым родным языком. Недаром в Лицее сверстники называли Пушкина "французом". Однако характеристика поэта была бы неполной без таких строк:

И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.

Здесь на фоне виртуозной ахматовской инструментовки стиха речь идет о бессмертии Пушкина.

Стихотворением о смуглом отроке не исчерпывается пушкинская тема в поэзии Ахматовой. В честь него свою Музу она нарекла смуглой. Идя по следам своего лирического героя, Ахматова в 1916 году написала стихотворение "Царскосельская статуя". Среди произведений Пушкина, изданных в пору плодотворной Болдинской осени (сентябрь — ноябрь 1830 года), мы находим стихотворение с тем же названием. Своей лаконичностью оно напоминает надписи с древнегреческих памятников.

Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила.
Дева печально сидит, праздный держа черепок.
Чудо! Не сякнет вода, изливаясь из урны разбитой.
Дева, над вечной струей, вечно печальна сидит.

Так Пушкин описал знаменитый царскосельский фонтан "Молочница", или "Девушка с кувшином" работы скульптора П. Соколова. Сюжет фонтана аллегоричен и связан с басней Лафонтена о девушке, которая решила разбогатеть и отправилась с кувшином молока на рынок, но, споткнувшись, уронила его. Разбитым оказался не только кувшин, разбита была надежда молочницы. Чем же все-таки в болдинской глуши было навеяно это стихотворение? Может быть воспоминаниями о Царском Селе, так как осенью обычно праздновалась лицейская годовщина. Непосредственным же литературным стимулом было чтение "Илиады" Гомера в переводе Гнедича. Отсюда и гомеровский размер стихотворения. Этот замедленный метр с паузами, делящими стих на полустишия, передает статичность статуи на фоне динамики льющейся воды. В текст вводится психологический компонент: "дева печально сидит". Далее следует авторская ремарка — слово чудо.

Ахматова "чувствовала смутный страх перед этой девушкой, воспетой" Пушкиным. Но, взявшись за пушкинскую тему, она раскрыла ее совсем в другом ключе. Чтобы понять это, обратимся к ахматовскому тексту.

Уже кленовые листы
На пруд слетают лебединый,
И окровавлены кусты
Неспешно зреющей рябины.

И ослепительно стройна,
Поджав незябнущие ноги,
На камне северном она
Сидит и смотрит на дороги.

Я чувствовала смутный страх
Пред этой девушкой воспетой,
Играли на ее плечах
Лучи скудеющего света.

И как могла я ей простить
Восторг твоей хвалы влюбленной...
Смотри ей весело грустить
Такой нарядно обнаженной.

Это стихотворение, в котором используется пушкинский мотив, Ахматова посвятила Н. В. Н., т. е. Николаю Владимировичу Недоброво, своему другу, поэту и литературному критику, опубликовавшему в 1915 году в журнале "Русская мысль" статью о лирике Ахматовой. Писал он об Ахматовой с большой любовью, тонко анализируя ее стихи. Его публикацию Ахматова высоко оценила.

Пушкинская "Царскосельская статуя" — это своеобразный перевод с языка пластики на язык слов. Перед нами эпически спокойное повествовательное стихотворение, написанное от третьего лица в античной манере.

Ахматовская "Царскосельская статуя" — это лирика в чистом виде. В основе стихотворения — конфликт любви и чувства ревности. От пушкинского текста остался только глагол "сидит" и намек на печаль в слове грустить.

Пушкин в своем стихотворении использует высокую лексику: "Урна" в значении "сосуд", "кувшин", перекликается со словом "уронив", что создает впечатление единства звука и смысла. К той же категории относятся слова "дева", "праздный" в значении "порожний, пустой, ненужный", "не сякнет" и "изливаясь". Такая лексика гармонично сочетается с гомеровским размером.

Ахматова намеренно снижает лексику, уходя от архаики. Пушкинская "дева" превращается в девушку, которая "сидит, поджав незябнущие ноги" (явно прозаическая деталь). И в то же время она "ослепительно стройна", нарядно обнажена, а кто-то влюбленно и восторженно пропел ей дифирамб, который никак не может девушке простить автор стихотворения. Перед нами психологический конфликт, участниками которого оказались три персонажа: я (автор), она (девушка) и ты (он).

Такова развязка этой лирической истории, написанной пушкинским ямбом, но в манере, свойственной только Ахматовой. Именно с этой манерой связаны излюбленный для Ахматовой жанр интимной лирики, а также разнообразные приемы контраста. В 1 строфе это — контраст лебединного пруда (белые и черные лебеди) и окровавленных кустов рябины, а в финале (IV строфа) соединение слов, исключающих друг друга по смыслу. Например, весело грустить, нарядно обнаженной. Все это с оттенком горькой иронии. Так Ахматова, следуя за смуглым отроком, идет своим путем в русской поэзии ХХ века.

В стихотворении "Все души милых на высоких звездах..." Ахматова возвращается к теме Царского Села. Она пишет:

Здесь столько лир повешено на ветки,
Но и моей как будто место есть.

Она не ошиблась: ее муза по-прежнему там, рядом с пушкинской.

© 2000- NIV