Рубинчик Ольга: В поисках потерянного Орфея: композитор Артур Лурье

Звезда. - 1997. - № 10. - С. 198-207.

В поисках потерянного Орфея:
композитор Артур Лурье

В 1992 г. в Петербурге и Кёльне по инициативе знаменитого скрипача Гидона Кремера состоялись два фестиваля, воскрешающие музыку композитора "серебряного века" Артура Сергеевича Лурье (1891-1966)1. "В поисках потерянного Орфея" - так назван документальный фильм о нем, снятый американским режиссером Элин Флипс, в котором показан и сам процесс воскрешения: Гидон Кремер разыскивает по музыкальным библиотекам ноты Лурье, исполняет его музыку, беседует с людьми, знавшими Артура Сергеевича. "Для меня было большим открытием натолкнуться на творчество совершенно забытого русского композитора Артура Лурье. Я хочу встать на защиту этого гениального человека..." - сказал Гидон Кремер в интервью газете "Русская жизнь". Таково его мнение, которое разделяют отнюдь не все. Скрипач и музыковед Соломон Волков рассказывает в фильме: "Я впервые услышал об Артуре Лурье, когда приехал в Ленинград в конце 50-х. Сам Лурье был тогда жив. Он жил в Нью-Йорке. Но для людей в Ленинграде он был как бы мертв. <...> Однако его присутствие ощущалось очень сильно. Я встречал многих музыкантов, которые еще помнили Лурье. <...> Они работали вместе с ним и бывали на его концертах. Но <...> они относились к Лурье весьма скептически. <...> То есть к Лурье как к человеку меня ничто не могло привлечь. Мое отношение изменилось в начале 60-х, когда я познакомился с Анной Андреевной Ахматовой. И она была первым человеком, который заговорил со мной о Лурье по-доброму и говорила о нем как о великом композиторе. <...> Я <...> познакомился с людьми круга Ахматовой <...> их мнение о Лурье было совершенно противоположным мнению профессиональных музыкантов. Поэты и художники считали Лурье своим, братом. Для них он был величайшим авторитетом в вопросах музыки. Они очень серьезно относились к нему, к его футуристическим экспериментам. И так мне открылась совершенно другая картина. Я увидел, что Лурье был ведущей фигурой в движении футуристов и акмеистов".

Отчасти такое положение дел сохранилось и до сих пор. О композиторе в России больше знают филологи, чем музыканты, поскольку Артур Лурье - один из адресатов лирики Анны Ахматовой. Есть определенная горечь в подобной вторичной славе. Однако именно поэтическое слово Ахматовой сегодня помогает занять свое место в культуре таким крупным личностям, как поэт и литературный критик Н. В. Недоброво, поэт и ученый-востоковед В. К. Шилейко, искусствовед Н. Н. Пунин. Об Артуре Лурье можно прочесть в книге Б. Каца и Р. Тименчика "Анна Ахматова и музыка"2. В пяти книгах А. Ахматовой, изданных под ред. Р. Тименчика в 1989 г., А. Лурье уделено большое место3. Здесь можно прочесть и фрагменты его статей - у него был несомненный литературный дар. В романе М. Кралина "Артур и Анна"4, посвященном отношениям Лурье и Ахматовой, трактовка темы может вызвать сопротивление, но нельзя не отметить, что М. Кралин одним из первых, еще в 70-е годы, заинтересовался почти никому не ведомым именем; в романе публикуется целый ряд интересных материалов.

Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме стал местом, где память об А. Лурье материализуется в документах и экспонатах. Здесь хранятся ноты А. Лурье - подлинники и копии: молчащая музыка, которая зазвучала в 1994 и в 1996 годах на вечерах, посвященных композитору. Писательница Ирина Грэм, последняя возлюбленная А. Лурье и горячая защитница его творчества5, прислала в дар музею магнитофонную запись голоса Артура Сергеевича, сделанную профессором К. Брауном в 1965 г.; записи его произведений; либретто оперы "Арап Петра Великого", созданное ею по предложению композитора; свои "Биографические заметки" о нем, написанные по его рассказам6. Живущая в Петербурге дочь Лурье от первого брака Анна Артуровна Иванова передала в музей семейные фотографии и уникальную реликвию: открытки по эскизам К. Сомова на 7 дней недели. В свободное поле внутри сомовских виньеток Лурье вписал короткие, по-футуристически бурные музыкальные фразы. Открытки были подарены им пианистке Ядвиге Цыбульской, на которой он был женат в 10-е годы.

Из "Биографических записок" И. Грэм: "Артур Сергеевич познакомился с Ахматовой на каком-то литературном собрании. <...> По словам А. С, Ахматова была "важная молодая дама". <...> После заседания все поехали в "Бродячую собаку". А. С. снова очутился за одним столом с Ахматовой. Они начали разговаривать, и разговор продолжался всю ночь. <...> Под утро A. А. и А. С. поехали из "Бродячей собаки" на острова. "Было так, как у Блока, - гoворил А. С. - И хруст песка, и храп коня". В сумочке у Ахматовой была корректура "Четок". <...> Эта ночь определила всю дальнейшую жизнь А. С. <...> по его словам, Анна Андреевна разорила его гнездо, как коршун, и все разрушила в его молодой семейной жизни. <...>

Ахматова была кумиром своей свиты. Почитатели получали от нее "царские подарки" - перчатку, ленту, клочок корректуры, старую сумку (в музее хранится сумочка Ахматовой, подаренная ею М. Лозинскому. - О. Р.), "старый сапог", шутил А. С. Сам он получил тот самый "малиновый платок", о котором говорится в стихотворении "Со дня Купальницы-Аграфены", А. С. написал на него музыку. <...>

Встреча с Ахматовой имела для А. С. фатальные последствия: он настойчиво искал ее образ в других женщинах; только смертельно больной угасающий, он понял, что "двух (и больше) Ахматовых" не бывает. <...> Но несмотря на весь блеск, красоту, очарование Анны Андреевны ("глаза зеленые, голос гортанный, и руки Музы": допишет Музы смуглая рука7 - это рука самой Ахматовой), несмотря на всю ее славу <...> А. С. сравнивал Ахматову "серебряного века" с Хромоножкой Достоевского, воплощавшей в себе при всем юродстве и убожестве Вечную Женственность".

Роман начался в 1913 г. Молодой композитор со стремительным успехом, адекватным его дерзости, входил тогда в художественные круги Петербурга. У Анны Артуровны хранилась книга А. Блока, впоследствии украденная, с автографом автора: "Огню огней, чёрту чертей - Артуру Лурье от Александра Блока". А. Лурье начинал как композитор-футурист, был близок кругу поэтов-футуристов. "Хлебников был для нас моральным авторитетом, нашим духовным старцем от искусства", - писал Артур Лурье в статье "Детский рай"8.

В те годы Лурье искал новые звучания, экспериментируя с атональностью, четвертитоновостью, джазовыми ритмами и проч. В ироническом ключе творческие поиски А. Лурье описал в "Полутораглазом стрельце" его товарищ тех лет, поэт Бенедикт Лившиц: "Эта новая музыка требовала как изменений в нотной системе (обозначения четвертей, осьмых тонов и т. д.), так и изготовления нового типа рояля - с двумя этажами струн и с двойной (трехцветной, что ли) клавиатурой. Покамест же, до изобретения усовершенствованного инструмента, особое значение приобретала интерпретация. <...>

И Лурье со страдальческим видом протягивал к клавишам бехштейна руки, улыбаясь, как Сарасате, которому подсунули бы трехструнную балалайку"9.

Теории А. Лурье нашли свое полное воплощение лишь в нескольких его произведениях. "Но уже в те годы (1914-16), - пишет И. Грэм, - Артур Сергеевич понял, что "атональность ведет к эмоциональному опустошению в силу своей объективности и своего абстрактного мышления". <...> "Всё же я не отказываюсь наотрез от 1 2-титонной системы, - говорил А. Лурье, - я пользуюсь ею только в тех случаях, когда нахожу ее необходимой <...>"". Немецкий музыковед, автор статей о жизни и творчестве А. Лурье, доктор Детлеф Гойовый говорит в фильме: "Лурье был предшественником Шёнберга и додекакофонистов. В 1912 году он закончил свою первую двенадцатитоновую серию - сочинения а-ля Скрябин. Это был великий взрыв звука. После этого появились "Фермы в воздухе", где акцентировался графический аспект. Но потом он пошел г. совершенно другом направлении. Его глубоко почитаемый учитель Бузони как-то сказал, что ни одно художественное решение не должно повторяться. И Лурье всегда придерживался этого правила. Очень часто он первым открывал нечто. Но когда это нечто входило в моду, он неизменно переходил к чему-то другому".

Артур Лурье написал музыку на многие произведения Анны Ахматовой. В музейной экспозиции выставлены ноты "Четок" с обложкой П. Митурича.

Как отмечает в своей книге М. Кралин, с Лурье в стихах Ахматовой связан образ царя Давида - древнееврейского царя-музыканта.

Со дня Купальницы-Аграфены
Малиновый платок хранит.
Молчит, а ликует, как царь Давид.

Тогда и такие посвященные Лурье строки могут читаться под знаком царя Давида:

И загадочных, древних ликов
На меня поглядели очи...

Еврейство, от которого Лурье отказался в пользу европейского в себе, вероятно, было важно для Ахматовой.

Наум Израилевич Лурья стал Артуром Винцентом Лурье - псевдонимы были в духе времени. По свидетельству Бенедикта Лившица10, Артуром композитор назвался в честь Шопенгауэра, Винцентом - в честь Ван-Гога. Лурье сменил иудаизм на католицизм. И. Грэм: "Мать Артура Сергеевича была, по его словам, кротчайшим созданием; он называл ее "ветхозаветной христианкой". <...> Мистицизм Анны Яковлевны передался ее любимому старшему сыну, чтение Библии привело к чтению Евангелия. <...> По достижении совершеннолетия Артур Сергеевич принял католичество и был крещен в Мальтийской капелле, в Петербурге".

Но для Ахматовой он оставался царем Давидом.

И. Грэм: "Связь А. А. с А. С. оборвалась из-за войны 1914 года и связанных с ней эмоций Ахматовой". Трудно сказать, правильно ли объяснял А. Лурье причину разрыва. Начало войны действительно потрясло А. Ахматову:

Мы на сто лет состарились, и это
Тогда случилось в час один...

Но в 1 914 г. у Ахматовой был роман с Н. Недоброво.

В 1919 г. отношения Ахматовой и Лурье возобновились. Анна Андреевна была тогда замужем за В. Шилейко, исполнявшим в ее поэтической биографии роль "дракона":

Тебе покорной? Ты сошел с ума!
Покорна я одной господней воле.
Я не хочу ни трепета, ни боли.
Мне муж - палач, а дом его - тюрьма.

После развода у нее с Шилейко установятся теплые дружеские отношения. А пока. "Шилейко <...> держал Ахматову взаперти; вход в дом, через подворотню был заперт на ключ, и ключ Шилейко уносил с собой. Анна Андреевна: будучи "самой худой женщиной в Петербурге", ложилась на землю и "выползала из подворотни, как змея" а на улице ее ждали, смеясь, Артур Сергеевич и Ольга Афанасьевна. Глебова-Судейкина" (И. Грэм). Уйдя от В. К. Шилейко, она со временем перебралась в квартиру Глебовой-Судейкиной на Фонтанке, 18. Жили втроем. Такие семейные треугольники не были для "серебряного века" чем-то диковинным. Но новая эпоха накладывала на все свой отпечаток. Так в 1921 г Ахматова работала библиотекарем в Агрономическом институте за дрова.

Лурье был в это время комиссаром Музыкального отдела Наркомпроса. В очерке "Наш марш" он пишет о своем отношении к Октябрю. "Блок имел на меня громадное влияние; вместе с ним я слушал музыку революции. Как и мои друзья, авангард молодежи - художники и поэты, - я поверил в Октябрьскую революцию и сразу примкнул к ней. <...> Впервые мальчишкам-фантастам сказали о том, что они могут осуществить свои мечты, и в чистое искусство не вторгнется не только никакая политика, но вообще никакая сила. <...> За эту веру в нас мы безоговорочно вошли в революцию; наше движение удержалось и утвердилось еще и потому, что нас поддерживал В. И. Ленин. <...> Время было фантастическое, невероятное, и футуризм было самое чистое из всего, что я когда-либо знал"11. В музее хранится автограф А. Лурье на репродукции его портрета 1915 г. работы П. Митурича. Это дарственная надпись композитору Н. М. Стрельникову, который был заместителем Лурье в Музыкальном отделе: "На память о днях, опаленных светлым безумием. Артур Лурье. 19 9/Х 18 Петербург".

Ахматову революционные перемены в восторг не приводили. И то, что она стала подругой комиссара, католика, футуриста, недавнего денди Артура Лурье, - это и знак надлома эпохи, и знак особой личной свободы, на которой настаивали художники "серебряного века".

В 1921 г. Ахматова пишет либретто к задуманному Лурье балету "Снежная маска" - по Блоку. Это либретто не сохранилось.

В истории отношений с А. Лурье было и много тяжелого для Ахматовой. В 1922 г. она начала писать стихотворение "Мелхола", затем оставила его и дописала уже только в 1960-61 гг. Так вышло, вероятно, потому, что стихотворение это, несмотря на библейскую тему, было слишком личным:

А царская дочка глядит на певца,
Ей песен не нужно, не нужно венца,
В душе ее скорбь и обида.
Но хочет Мелхола - Давида.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
"Наверно, с отравой мне дали питье,
И мой помрачается дух.
Бесстыдство мое! Униженье мое!
Бродяга! Разбойник! Пастух!
Зачем же никто из придворных вельмож,
Увы, на него не похож? <...>".

В 1941 г., вспоминая Фонтанку, 18, Ахматова напишет:

А в глубине четвертого двора
Под деревом плясала детвора
В восторге от шарманки одноногой,
И била жизнь во все колокола...
А бешеная кровь меня к тебе вела
Сужденной всем, единственной дорогой.

В 1922 г. Лурье выехал в командировку в Берлин, оттуда отправился в Париж и в Россию уже не вернулся. Знал ли он, что уезжает из России навсегда? Сведения о его отъезде противоречивы. Из "Биографических заметок" И. Грэм: ""Я не предполагал, что расстаюсь с Россией", - говорил он. Увы, А. С. не суждено было увидеть горячо любимую им родину; из Берлина он поехал в Париж, и эта поездка была для него фатальной; <...> А. С. не вернулся в Россию не из-за политических соображений или убеждений, а потому что соблазнился блеском тогдашнего Парижа и <...> искусством Игоря Стравинского, делавшего музыкальную эпоху". Однако, судя по записи П. Лукницкого, сделанной им со слов Ахматовой, Лурье не собирался возвращаться: "Лурье уезжал от АА со слезами. Умолял АА приехать к нему. АА сказала: "Приеду, приеду следующим пароходом..." У АА есть семнадцать писем А. Лурье, в которых он просит ее приехать. Ни на одно АА не ответила. А. Лурье писал ей письма и через свою мать (которая приходила с ними к АА), и через академические учреждения, и т. д."12. Звал Лурье к себе и Судейкину, и в 1924 г. она эмигрировала, но вместе они уже не были, в жизни Лурье появились другие женщины. Впоследствии Лурье посвятил Ольге Судейкиной прекрасные страницы воспоминаний.

Из Парижа Лурье пришлось снова отправиться в Берлин: он был выслан за свое комиссарское прошлое. В Берлине он учился у Бузони. В 1924 г. Лурье снова в Париже. Он обретает свое место в парижской музыкальной жизни. С 1922 г. Лурье дружит с И. Стравинским и поддерживает Стравинского на его новаторском туги. Они вместе концертируют. В 1935 г. Лурье создает крупное произведение: оперу-белет "Пир во время чумы" по Пушкину и Вильсону. Тогда, в 30-е годы, А. Лурье достигает вершин признания. Но происходит его ссора со Стравинским, которая губит музыкальную карьеру Лурье: Стравинский, ставший великим авторитетом, определяет "музыкальную политику" во Франции. Музыку Лурье перестают исполнять.

В Советском Союзе имя Лурье вообще не звучало. Дочь Артура Сергеевича Анна почти ничего не знала об отце: мать о нем никогда не рассказывала. Замуж Ядвига Вильгельмовна Цыбульская больше не выходила. Зарабатывала на жизнь себе и дочери, будучи совслужащей и давая частные уроки музыки. В 1930 г., после смерти матери, 5-летняя Анна Лурье получила от отца письмо и фотографию. Артур Сергеевич звал дочку к себе в Париж. Юная комсомолка ответила, что отношения между ними возможны, только если он вернется на родину. Анна Артуровна бедствовала в эти годы. Некоторым подспорьем были деньги, которые ей передавала бабушка: она получила от сына то ли одну, то ли несколько посылок. Из-за отца-невозвращенца Анну Артуровну не приняли в Радиоинститут, и она поступила в Химико-технологический институт мясной промышленности. Родные Apтypa Сергеевича поддерживали с ним тайные отношения. В частности через Ахматову. Племянница Лурье Нина Владимировна Варгина рассказывает, что родные очень тепло относились к Артуру Сергеевичу, но боялись возможных репрессий из-за контактов с эмигрантом. Отец Артура Сергеевича каждый раз, когда от сына что-либо приходило, тут же сообщал об этом Луначарскому. Во время войны связь Лурье с родными была окончательно потеряна.

После нападения немцев на Францию Артур Сергеевич с женой Елизаветой Алексеевной, бросив дом и все, что в нем было, переехали в США. Музыка его в США почти не исполнялась: в моде были другие композиторы; Лурье был слишком независимым и бескомпромиссным в своих творческих взглядах, чтобы вписаться в чуждую ему среду. Он бедствовал. В 50-60-е гг. большую поддержку - и душевную, и финансовую - ему оказывала его молодая возлюбленная Ирина Грэм. Помогал также друг Лурье - религиозный философ Жак Маритэн. По воле его умершей жены Раисы Маритэн Лурье с женой с 1960 г. жили в их доме в Принстоне.

Дружба с Маритэном началась в 1924 г. и не была случайностью: как и многие художники "серебряного века", Лурье с годами становится все более религиозен. Постепенно меняется и его музыкальный стиль: от крайней усложненности - к аскетичности и ясности. И. Грэм пишет о музыке Лурье: "это как сверкающий на солнце океан - и синева, и даль, и шумящие волны, и вечность стихии, и очищение. Мистичность водной стихии..."

В 1949 г. Артур Сергеевич предложил Ирине Грэм написать либретто к опере "Арап Петра Великого", заказанной ему Фондом Кусевицкого13. "Началась совместная работа. Либретто было написано на основе одноименной повести Пушкина, с использованием его стихов, а также стихов других русских и зарубежных поэтов". В одном из писем к И. Грэм Лурье писал: "Основная тема, чтобы ее рассказать в нескольких словах, мне представляется так: в 1-м действии, в Париже, графиня рожает черного ребенка, его подменивают белым. Во 2-м и 3-м - в Петербурге - жена рожает белого ребенка, его подменивают черным. Вот и все, и либертинная опера во вкусе 18 столетия в одной формуле"14. Однако, не теряя прелестного элемента легкости, опера постепенно обретала все более сложный характер. И. Грэм пишет: "Молодой африканец свершает свою судьбу на фоне византийского великолепия России; кульминационным пунктом либретто <...> являются два громадных вопроса, стоящих на повестке современности, - Россия и Африка. <...> "Арап" прежде всего восстанавливает классический стиль "большой оперы"; покоится опера на фундаменте итальянской комедии масок. Два доминирующих в "Арапе" элемента - сказочно-мифологический в лице Авгура с его проделками и интригами, - тема Медного Всадника, символизирующая Петра Великого; и, наконец, эпический и исторический элемент, относящийся к созданию новой столицы России, страны, которая определялась как полуевропейская и полуварварская, пробуждающаяся от своего азиатского сна и неподвижности". К 1960 г. партитура оперы была готова.

Начиная "Поэму без героя", Ахматова писала:

А во сне мне казалось, что это
Я пишу для Артура либретто;
И отбоя от музыки нет.

Впоследствии она спрятала имя:

Я пишу для кого-то либретто...

В 1959 и 1962 гг. Ахматова действительно сделала попытку написать такое либретто - не оперы, а балета, заметив: "... на этом маскараде были "все"". Это был маскарад теней 1913 г., так же основанный на комедии масок, как и опера Лурье.

И сама "Поэма без героя" перекликается с либретто "Арапа". Что не удивительно: и поэма, и опера ведут происхождение от искусства "серебряного века". Не случайно и у Ахматовой, и у Лурье:

Мейерхольдовы арапчата
Затевают опять возню.

Этими строками Анна Ахматова вводит в поэму воспоминание о "Дон Жуане" Мольера в постановке В. Мейерхольда в 1910 г Мейерхольд несколько раз появляется на страницах "Поэмы без героя": то под именем доктора Дапертутто из повести Гофмана "Приключения новогодней ночи", то под его собственным именем - в конце либретто: "(но в глубине "мертвых" зеркал <...> одноногий старик-шарманщик (так наряжена Судьба) показывает всем собравшимся их будущее - их конец). Последний танец Нижинского, уход Мейерхольда".

В одном из набросков к драме "Энума элиш", "Рукопись, найденная в бутылке", в бутылке приплывает рукопись "не то балетного либретто, не то киносценария (фамилия автора смыта соленой водой, но все же, кажется, Лурье)", в которой содержится "Интермедия": "На просцениум выходят арапчата и ведут себя примерно, как в "Дон Жуане" 1910 г. Факелы". Затем следуют строфы из "Поэмы без героя".

Артур Лурье говорил Ирине Грэм, что его оперу мог бы гениально поставить Мейерхольд.

Не только Лурье присутствует в поэме, но и Ахматова, видимо, тайно присутствует в опере - и в сцене мучительного расставания Ибрагима Ганнибала с Элеонорой, и в звучащих дважды словах из "Каменного гостя" А. С. Пушкина:

Из наслаждений жизни
Одной любви музыка уступает;
Но и любовь - мелодия.

Лурье хранил книгу Ахматовой с такой надписью. Только Анна Андреевна вместо "мелодия" написала - "гармония".

Есть в либретто "Арапа" и пронзительный момент признания Артура Сергеевича в любви к России. К Ибрагиму, находящемуся во Франции, обращаются со словами: "Вы не родились подданным Петра. <...> воспользуйтесь его великодушным позволением. Не место Вам в России полудикой, среди свирепых сыновей холодной Скифии". На что Ибрагим отвечает: "<...> долг велит мне возвратиться в страну Петра. Судьба моя с ним связана. И если было бы возможным для меня увидеть знойные пески страны родной, то и там, под небом Африки моей, стал бы я грустить о сумрачной России". Как-то И. Грэм спросила своего друга, любит ли он Россию. Лурье ответил: "Обожаю".

Опера "Арап Петра Великого" была написана, но не была поставлена. Эта музыка прозвучала впервые в 1992 г. в Кёльне - в концертном исполнении. В фильме "В поисках потерянного Орфея" С. Волков в беседе с Г. Кремором замечает: "Насколько изменилась бы русская опера второй половины XX века, если бы "Арап Петра Великого" был поставлен в Ленинграде тогда, когда он был написан, в начале 60-х!"

"Поэма без героя" тоже увидела свет не в 40-е годы, когда появилась ее первая редакция. Полностью она была издана в России уже в годы перестройки. Но за границей она была напечатана в 1960 г. в США, в первом номере альманаха "Воздушные пути". Артур Лурье прочел ее. По словам И. Грэм, "она его глубоко взволновала, он сказал: "Там всё о нас, о нашей жизни втроем"". "Там" было не только о них, "там" было - обо всех: Ахматова никого не забыла. В том же номере альманаха была напечатана фотография Ахматовой. "Увидев ее, Артур Сергеевич ЗАПЛАКАЛ от вида седой дамы с оренбургским платком на плечах"15.

Лурье понял, что Ахматова писала свое "либретто" - для него. Так появилась его музыка к поэме - "Заклинания". Ахматова знала об этом. Еще в 1960 г. она написала стихотворение "Самой поэме", к которому взяла эпиграф из О. Мандельштама: "И слово в музыку вернись".

Восемь тысяч миль не преграда,
Песня словно звучит из сада,
Каждый вздох проверить могу.
И я знаю - с ним ровно то же...

В следующем номере альманаха "Воздушные пути", в 1961 г., были опубликованы более поздний вариант поэмы и музыка к ней.

Что для них была музыка? Лурье писал в своих заметках: "Музыка. Служит ли она убежищем для духа? Священные напевы, их магия очаровывают зверей и оживляют камни. Но это не гуманизм. Что же это? Это космический закон, борющийся с хаосом, косностью, отсутствием духовности, с самодовольной пошлостью. Это новый орфизм - музыкальная религия"; "В каждом творении Шекспира утверждается вера в музыку как в спасительную силу"16. У Ахматовой это звучит так:

А та, кого мы музыкой зовем
За неименьем лучшего названья,
Спасет ли нас?

В 1910-е годы Артур Лурье был для Анны Ахматовой своего рода проводником в мир музыки. Их разговоры, его игра на рояле (он был замечательным пианистом) будут памятны ей до конца дней.

В гостиной дома Гумилевых в Царском Селе Артур Сергеевич играл Анне Андреевне "Чакону" Баха и "Орфея" Монтеверди. Впоследствии "Чакона" стала в произведениях Ахматовой знаком тайного присутствия Лурье.

Летом 1956 г. "Чакону" исполнит для Ахматовой альтист Ф. Дружинин. В своих воспоминаниях он рассказывает, как Ахматова была потрясена этим произведением. "Оказалось, что Анна Андреевна никогда не слышала этой музыки и ничего не знает о ней"17. Ахматова придет на концерт Ф. Дружинина и услышит "Чакону" еще раз. Но так и не откроет музыканту правду о том, как давно знакома ей эта музыка.

После этого и появятся упоминания "Чаконы" в произведениях Ахматовой.

В стихотворении "Сон", написанном 14 августа 1956 г.:

А мне в ту ночь приснился твой приезд
Он был во всем... И в баховской Чаконе,
И в розах, что напрасно расцвели...

Первоначально это стихотворение называлось "27 декабря 1940", указывая на число, когда Ахматова начала писать "Поэму без героя". Значит, Лурье был одним из тех, о ком она думала, приступая к работе над поэмой.

В самой поэме есть упоминание о "Чаконе":

Полно мне леденеть от страха,
Лучше кликну Чакону Баха.
А за ней войдет человек...
Он не станет мне милым мужем,
Но мы с ним такое заслужим,
Что смутится Двадцатый Век.

Это строки из "Третьего и последнего" "Посвящения" поэмы, имеющего дату 5 января 1956 г., т. е. до исполнения "Чаконы" Дружининым. Однако общеизвестно, что Ахматова часто играла с датами, мифологизируя реальность. Возможно, здесь мы имеем дело именно с такой игрой. Эпиграфом к "Посвящению" Ахматова берет строчку из "Светланы" Жуковского: "Раз в Крещенский вечерок". Подзаголовком - фразу: "Le jour des rois", к которой сама дает примечание: ",,Le jour des rois" - канун Крещенья: 5 января". При этом речь идет не о православном, а о католическом Крещении. А французская фраза означает "День царей". И дата, и подзаголовок, вероятно, указывают здесь на Лурье: католика и, в ахматовской символике, - царя (царя Давида). Значение даты "5 января 1956 г." этим, однако, не исчерпывается. М. Кралин в комментарии к поэме пишет: "Время действия в этом "Посвящении" - 5 января 1946, когда, в канун Крещенья. Ахматова гадает на того, кто когда-то играл ей "Чакону" Баха (А. Лурье в 1915 году), но вместо него приходит сэр Исайя Берлин, приходит, чтобы "заслужить" Постановление и проститься на 10 лет"18.

Исайя Берлин, английский филолог и философ, в 1945 - начале 1946 г. был в Советском Союзе в качестве временного сотрудника британского посольства. В конце 1945 и 5 января 1946 г. Берлин побывал в гостях у Ахматовой в Фонтанном Доме. Эти встречи оставили глубокий след в творчестве Ахматовой. И не только в творчестве. Анна Андреевна считала, что Постановление Жданова было вызвано гневом Сталина на нее за эту встречу. И действительно, как стало известно сейчас, в ее досье появляется новый штрих: Ахматова - английская шпионка19. Видимо, и арест сына в 1949 г. был связан с этим свиданием с иностранцем. Поэтому, когда в 1956 г. Исайя Берлин приедет в Россию снова, Ахматова откажется увидеться с ним, опасаясь за Льва Николаевича Гумилева, недавно освободившегося из лагеря.

В 1945-46 гг. Исайя Берлин был для Ахматовой вестником из недоступного для нее мира. Берлин пишет в своих воспоминаниях: "Ахматова стала расспрашивать меня о судьбе своих старых друзей, которые эмигрировали из России и которых я мог бы знать. <...> И действительно, с некоторыми из них я был знаком. Мы поговорили о композиторе Артуре Лурье, которого я встретил в Америке во время войны"20.

Сквозь одного героя просвечивает другой, новое чем-то напоминает прежнее, и даже лица и биографии героев слегка похожи. Берлин родился в 1909 г. в еврейской семье в Риге (впоследствии из иудаизма перешел в католичество), 4 года в детстве провел в Петербурге, в 1919 г. из Петрограда переехал в Ригу, затем - в Англию. Не только "Третье посвящение" в поэме, но и стихотворение "Сон", видимо, обращено одновременно и к Лурье, и к Берлину.

Несколько раз, то прямо, то скрыто, Ахматова упомянет "Чакону" в набросках к драме "Энума элиш". В частности, в наброске от 10 ноября 1964 г.: "Показывается Луна. Альт вдали играет Чакону Баха. Икс встает и начинает танцевать со своим отражением"21. В сомнамбулическом состоянии героиня драмы вызывает из пятна на стене некую мужскую Тень, а затем возникает Голос.

О том, как глубоко драма "Энума элиш" связана с воспоминаниями об Артуре Лурье, говорит дневниковая запись Ахматовой от 20 мая 1962 г.: "В Ташкенте (1943-1944 гг.) я сочинила и написала пьесу "Энума элиш", которая была сожжена 11 июня 1944 в Фонтанном Доме. Теперь она вздумала возвращаться ко мне.

(Днем узнала новое об Артуре. Будто гремит в Америке)"22.

Анна Андреевна ошибалась: Лурье в Америке не гремел. Об этом она узнает из письма, которое Лурье решился написать ей в 1963 г., когда связь с эмигрантом уже не могла ей навредить:

"25-III-63. Моя дорогая Аннушка, недавно я где-то прочел о том, что когда д'Аннунцио и Дузе встретились после 20 лет разлуки, то оба они стали друг перед другом на колени и заплакали. А что я могу тебе сказать? Моя "слава" тоже 20 лет лежит в канаве, т. е. с тех пор, как я приехал в эту страну. Вначале были моменты блестящего, большого успеха, но здешние музыканты приняли все меры, чтобы я не мог утвердиться. Написал я громадную оперу "Арап Петра Великого", и посвятил ее памяти алтарей и очагов. Это памятник русской культуре, русскому народу и русской истории. Вот уже два года, как я безуспешно стараюсь пронести ее на сцену. Здесь никому ничего не нужно и путь для иностранцев закрыт. Всё это ты предвидела уже 40 лет назад: "полынью пахнет хлеб чужой". Арап - мое второе большое сочинение на пушкинский сюжет; в Париже я написал "Пир во время чумы", оперу-балет, который был принят Opéra перед самой войной, но не был никогда исполнен на сцене полностью, а только в отрывках. А вообще - живу в полной пустоте, как тень. Все твои фотографии глядят на меня весь день. Обнимаю и целую тебя нежно. Береги себя. Жду от тебя вестей. А."23.

Ахматова не ответила Лурье письмом, но вскоре ею были написаны стихи, которые можно считать ответом:

Через 23 года
Я гашу те заветные свечи,
Мой окончен волшебный вечер, -
Палачи, самозванцы, предтечи
И, увы, прокурорские речи,
Всё уходит - мне снишься ты -
Доплясавший свое пред ковчегом,
За дождем, за ветром, за снегом.
Тень твоя над бессмертным брегом,
Голос твой из недр темноты.

И по имени! Как неустанно
Вслух зовешь меня снова... "Анна!"
Говоришь мне, как прежде, - "Ты!".
13 мая 1963

Это завершение темы гадания из "Поэмы без героя" и завершение темы царя Давида, плясавшего и игравшего пред ковчегом Господним.

Давид, Орфей. Орфея Ахматова упоминает в стихах, кажется, лишь единожды - в набросках к "Энума элиш":

Оттого, что был моим Орфеем,
Олоферном, Ионанном ты...

Вспомнила ли она при этом Царское Село, "Орфея" Монтеверди? Вероятно. Орфей, орфизм - ключевые слова в записках самого Лурье, которые приводятся в "Орфическом реквиеме" Ирины Александровны Грэм. "Орфический реквием" - это художественное произведение, за персонажами которого легко угадываются их прототипы: Артур Лурье, его последняя подруга, жена, Анна Ахматова и т. д. Трогательная и горестная история любви и гибели. "Орфический реквием" был опубликован в журнале "Нева" (1996, № 3).

Ахматова не ответила на письмо Лурье, но все же они поддерживали связь в годы хрущевской оттепели, получая сведения друг о друге через общих знакомых. В 1964 г., находясь в Италии для получения премии Таормина, Ахматова попросила написать Артуру Лурье сопровождавшую ее И. Н. Пунину. Вместе с письмом была послана фотография.

В эти годы забрезжила возможность их встречи. Эта возможность глубоко волновала Артура Сергеевича. Но встреча не состоялась. В 1965 г. Лурье услышал записанное на магнитофон стихотворение Ахматовой "Летний сад". Он писал об этом Саломее Андрониковой: "Вы представляете себе, что произошло со мной, когда я услыхал снова ее милый голос, который не слышал сорок три года. Нынче ночью я видел ее всю ночь во сне, слышал все время ее голос, и все было так, будто бы было 50 лет тому назад. От переживаний можно сойти с ума. Струна натянута в душе так, что выдержать больше невозможно, и, кажется, что сейчас сердце лопнет и всему будет конец. Но все же выдержал, сегодня проснулся и опять живу"24.

Артуру Лурье пришлось выдержать также весть о смерти Анны Ахматовой 5 марта 1966 г. Но жить ему оставалось уже недолго. Композитор Артур Сергеевич Лурье умер 12 октября 1966 года.

Примечания

Ольга Ефимовна Рубинчик - научный сотрудник Музея Анны Ахматовой в Фонтанном Доме, автор литературоведческих и краеведческих статей. Живет в С. -Петербурге.

1. Фестивали были приурочены к столетию со дня рождения композитора. Однако Артур Лурье родился не в 1892-м и тем более не в 1893 г., как он указывал в поздние годы, а в 1891-м, что следует, в частности, из документа, переданного в Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме дочерью А. Лурье от первого брака Анной Артуровной Ивановой. Это свидетельство о разводе Артура Сергеевича с Ядвигой Вильгельмовной Цибульской в 1921 году.

2. Б. Кац, Р. Тименчик. Анна Ахматова и музыка. - Л.: "Советский композитор", 1989.

3. Анна Ахматова. Поэма без героя. - М.: Изд-во МПИ, 1989.

4. М. М. Кралин. Артур и Анна. - Л.: 1990.

5. В конце 1996 года Ирина Александровна Грэм умерла.

6. В несколько ином виде "Биографические заметки" опубликованы М. Кралиным в роман"; "Артур и Анна".

7. Строка, из стихотворения А. Ахматовой "Уединение".

8. Анна Ахматова. Поэма без героя, с. 346.

9. Б. Лившиц. Полутораглазый стрелец. - Издательство писателей в Ленинграде, 1933, с. 202, 205.

10. Там же, с. 205.

11. Анна Ахматова. Поэма без героя, с. 352.

12. П. Н. Лукницкий. Встречи с Анной Ахматовой. Том II. - YMCA-Press, Русский путь, 1997, с. 280 (запись от 5. 08. 1927).

13. О первоначальном замысле оперы см.: Переписка Владимира Набокова с М. В. Добужинским. Публикация, вступительная заметка и примечания В. Старка. - "Звезда", 1996, № 11, с. 103. Там же, на с. 100-101, упоминается другой замысел Лурье, видимо, неосуществленный: создание оперы на сюжет романа Ф. Достоевского "Идиот".

14. И. Грэм. "Арап Петра Великого". - Газета "Новое русское слово", 8 января 1993.

15. Из письма И. Грэм в музей от 2 марта 1095 г.

16. И. Грэм. Орфический реквием. - "Нева", № 3, 1996, с. 67 и 75.

17. Т. М. Лисичкина, Е. Е. Степанов. В Старках у Шервинских. - "Литературная учеба", 1989, № 3.

18. Анна Ахматова. Сочинения в двух томах. М., 1990. Т. 1, с. - 433.

19. Олег Калугин. Дело КГБ на Анну Ахматову. - Сб. "Госбезопасность и литературе на опыте России и Германии", М., 1994, с. 79.

20. Исайя Берлин. Из воспоминаний "Встречи с русскими писателями". - Воспоминания об Анне Ахматовой. М., 1991, с. 441.

21. Анна Ахматова. Сочинения в двух томах. М., 1990. Т. 2, с. 270-271.

22. Там же, с. 310.

23. Письмо опубликовано в названных ранее изданиях: в книге М. Кралина, а также в книге Б. Каца и Р. Тименчика.

24. М. М. Кралин. Артур и Анна, с. 121 (письмо от 22/VI-65).

© 2000- NIV