Cлово "DEL"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  
1. Ахвердян Г. Р.: Восхождение к символу: лицо и название в "Поэме без героя" Анны Ахматовой
Входимость: 2. Размер: 30кб.
2. Цивьян Татьяна: Странствие Ахматовой в ее Италию
Входимость: 1. Размер: 16кб.
3. Асоян А. А.: К семиотике орфического мифа в русской поэзии (И. Анненский, О. Мандельштам, А. Ахматова)
Входимость: 1. Размер: 21кб.
4. Абрамян Наталья: "Облики иного"
Входимость: 1. Размер: 18кб.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Ахвердян Г. Р.: Восхождение к символу: лицо и название в "Поэме без героя" Анны Ахматовой
Входимость: 2. Размер: 30кб.
Часть текста: ни одной из поэм ХХ века, а память Автора сообщает ей универсальность и целостность. По признанию Автора, Поэма писалась "небывалым способом". "Поэма без героя" по праву названа В. М. Жирмунским, автором емкого исследования "Жизнь и творчество Анны Ахматовой", - "исполненной мечтой символистов" [3, 451]. Концепция символа Анны Ахматовой, его природа, на наш взгляд, восходит к античной поэтике, урокам "последней херсонидки". Имя - не названо, но его определяет его реальное свойство, то есть имя возникает в своей ауре конкретного воздействия, будь то локальность, местность, атрибут. Все восходит к памяти, к Мнемозине, и в этом особая целостность Поэмы, которая является своего рода эллипсом. Опытный читатель этой Поэмы "мыслит опущенными звеньями", согласно О. Мандельштаму. Мы предлагаем такой ракурс на эту неоднократно истолковываемую, расшифровываемую Поэму: во-первых, это Поэма соответствий, понимаемых как в архитектонике самой Поэмы, так и в контексте, а точнее, в типологическом ряду произведений мировой культуры. Все принципиально ново и необычно в "Поэме без героя". И то, что Поэма принципиально безымянна - все ее персонажи, гости-призраки карнавального шествия облачены в костюмы и маски литературных героев; и то, что Автор, чье единственное имя - Анна Ахматова - начинает действо - встречу Нового года - в роли хозяйки этого необычного Дома - Фонтанного Дворца - места...
2. Цивьян Татьяна: Странствие Ахматовой в ее Италию
Входимость: 1. Размер: 16кб.
Часть текста: Pietroburgo di Anna Achmatova. - Bologna: Grafis Edizioni, 1996. - p. 48-52. Странствие Ахматовой в ее Италию Все, кого и не ждали, в Италии, Шлют c дороги прощальный привет. Я осталась в моем Зазеркалий, Где ни Рима, ни Падуи нет. Под святыми и вечными фресками Не пройду я знакомым путем И не буду с леонардесками Перемигиваться тайком. Никому я не стану сопутствовать И охоты мне странствовать нет. Мне к лицу стало всюду отсутствовать Вот уж скоро четырнадцать лет. Москва. Конец 1957 - начало 1958 г. 1   Впервые стихотворение было опубликовано заграницей в 1976 году, в России впервые - в 1979 г. Причины "задержки" не требуют объяснения: стихотворение было неподцензурным. Сейчас его крамольность кажется особенно бессмысленной, но мы-то, едва ли не до 80-х, прекрасно знали, что не имеем права не только хотеть поехать, куда хочется, но и права говорить об этом. Между тем, примерно с 50-х начались - с возрастанием - дозированные, разрешенные свыше (и даже туристические, как особая милость) поездки заграницу: естественно, по строжайшему идеологическому отбору. Тут-то и возникло деление на "выездных" и "невыездных", на что и откликнулась Ахматова: "выездные" - "все, кого и не ждали" или, еще более точно, "все, кого и не звали"; "невыездные" - те, которым указано "всюду отсутствовать". Итак, по первому впечатлению (как будто, потверждаемому и мемуарными свидетельствами), стихотворение более чем неподсредственно связано с реалиями тогдашней жизни и может являться откликом на "нежданное" и "незваное" путешествие кого-то из "всех" (а вариант "шлют домашным сердечный привет", иронически воспроизводящий...
3. Асоян А. А.: К семиотике орфического мифа в русской поэзии (И. Анненский, О. Мандельштам, А. Ахматова)
Входимость: 1. Размер: 21кб.
Часть текста: inferos, вызыванию усопшего из подземного мира2. Орфей мыслился психагогом, вызывателем теней, между тем стихи О. Мандельштама, навеянные оперой «Орфей и Эвридика» К. Глюка («Я в хоровод теней...» - 1920), компрометируют психагогию как художественную идею: Я в хоровод теней, топтавших нежный луг, С певучим именем вмешался... Но все растаяло - и только слабый звук В туманной памяти остался3. Мандельштам - не психагог, но, несомненно, Орфей4: «Он опыт из лепета лепит. И лепет из опыта пьет» (М - 229), и только А. Дейч мог отказать поэту в праве чувствовать непринужденную близость к Орфею5, хотя в рецензируемом Дейчем «Камне» уже очевидна «орфическая» преданность Музыке, которая так восхищала Н. Гумилева6. Другой атрибут «орфического» призвания поэта был позже указан Н. Мандельштам: «Есть, - писала она по поводу «любовной» лирики Мандельштама, - таинственная связь стихов с полом, до того глубокая, что о ней почти невозможно говорить»7. Вместе с тем и в начале пути, ощущая себя не мистагогом, а «пешеходом», Мандельштам в стихотворении «Пешеход» (1912) сформулировал «лирически трезвую» мысль: «... музыка от бездны не спасет» (М - 102). В свете психагогической проблематики интересны «летейские» стихотворения Мандельштама 1920 года «Когда Психея-жизнь спускается к теням...» и «Я слово позабыл, что я хотел сказать...», которые печатались под общим названием вместе со стихотворением «Возьми на радость из моих ладоней...»8. По убедительному мнению С. Ошерова, образы ласточки (души) и горячего снега, общие для второго стихотворения микроцикла и...
4. Абрамян Наталья: "Облики иного"
Входимость: 1. Размер: 18кб.
Часть текста: привести его еще раз: Не повторяй - душа твоя богата - Того, что было сказано когда-то, Но, может быть, поэзия сама - Одна великолепная цитата. Приведем и спросим: цитата из чего - из другой поэзии? из прозы? И если даже это так, то как ее - эту цитату - оформлять в лирическом тексте? Говоря о цитатности того поэта, которому принадлежит осознание этой проблемы - в том числе и в форме приведенных выше строк, - о цитатности поэзии Ахматовой, надо, наверное, начинать с того, что осознание это происходило не только посредством языка поэтического, но и на метаязыке филологическом (а кроме этих двух уровней, есть еще и поэзия как метаязык - например, четверостишие о цитатности поэзии, но об этом следует писать отдельно). Итак, чужое слово (а вернее сказать - чужая речь, так как не может быть "своих" слов, "своя" речь может быть только в поэзии Ахматовой). Поскольку чужой речи в стихах Ахматовой много, то, исходя из ее же указания, возникает и проблема авторства. Как объявляет она сама: "Я же роль рокового хора / На себя согласна принять", - т. е. добровольно уступает свою уникальную роль автора, становясь автором "коллективным". В другом произведении, в "Реквиеме", Ахматова говорит о своих согражданах-современниках: "Для них соткала я широкий покров / Из бедных, у них же подслушанных слов". Это значит, что демаркационная линия между читателем и автором проходит уже не по простейшему, более не применимому основанию - кому принадлежит сформировавшаяся речь, а по какому-то иному критерию 2. Автор традиционного романа, где есть говорящие герои, и автор-лирик совершенно по-разному относятся к чужой речи: первый из них просто обязан построить, кроме своей, еще и чужую речь; лирик же - сам свой герой, он - принципиально единственный, кто владеет речью, а если и не единственный, то все равно его...

© 2000- NIV