Cлово "ЮВЕЛИР"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  
1. Бобышев Дмитрий: "Я здесь" (Воспоминания). Кружки и стрелы
Входимость: 1.
2. Рубинчик Ольга: "Жемчужин для слез достать мне негде…"
Входимость: 1.
3. Коваленко Светлана: Анна Ахматова. Часть I. Глава пятая. Культура любви
Входимость: 1.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Бобышев Дмитрий: "Я здесь" (Воспоминания). Кружки и стрелы
Входимость: 1. Размер: 34кб.
Часть текста: что слыло политической сервильностью в поведении и в текстах (а иначе как можно было бы, например, знакомиться с девушками или даже разговаривать друг с другом), нам всем нравились примерно одни и те же образцы высокой поэзии, будь то пренебрегаемые казенным толкованием метафизические стихи Державина, Боратынского или Тютчева, а то и даже неожиданные строки Пушкина, идущие вразрез с официальным оптимистическим идолом, установленным на площади Искусств и как бы приветствующим комсомол. Любить, читать, открывать для себя поэзию было необыкновенно увлекательным, трудным и захватывающим занятием: обнаруживались целые пласты, злонамеренно заваленные всяким мусором. Этот сор вместе с ветшающими запретами мы отбрасывали узконосыми, по тогдашней моде, туфлями, “ботами от Швейгольца”, чем придется и делились друг с другом ослепительными находками – подпольными, подземными или же прямо тут, перед глазами находящимися. Каррарским мрамором засверкал Мандельштам, запульсировала вулканическая Цветаева, антрацитно заблестел Ходасевич и даже несчастный Павел Васильев, “омуль с Иртыша”, вдруг ударил по нервам: Четверорогие, как вымя, по-псиному разинув рты, торчком, с глазами кровяными, в горячечном, горчичном дыме стояли поздние цветы. Ясно, какие критерии мы старались прикладывать и к своим стихам, и к поэзии друг друга, и к литературной продукции современников. И, странное дело, что-то из написанного выдерживало и хотя строчкой или двумя, хотя бы ...
2. Рубинчик Ольга: "Жемчужин для слез достать мне негде…"
Входимость: 1. Размер: 13кб.
Часть текста: преломлении: Из перламутра и агата. Из задымленного стекла... ("Явление луны") Сверкнули два живые изумруда. И кот мяукнул. И вот уже расплавленным алмазом Сияют лужи, изнывает лёд. Только в совсем ранних стихах (1911 г.). стилизованных под французское рококо, промелькнуло: Я рыжий парик завиваю Для стройной своей госпожи. Он будет весь в лентах зеленых, А сбоку жемчужный аграф... 1 Но еще раз слово "жемчуг" появится в куда более ахматовском контексте: Слышала я, как она шептала: "Плащ Богородицы будет синим... Боже, апостолу Иоанну Жемчужин для слез достать мне негде..." ("У самого моря". 1914) Это строки из поэмы, где, создавая миф о своем детстве, Ахматова видит себя в двух девочках-близнецах, одна которых - язычница, песней приманивающая царевича, а другая - христианка, прикованная к постели болезнью, вышивающая плащаницу. Названия украшений все-таки встречаются в стихах Ахматовой. Вот поэтический автопортрет 1913 года - времени расцвета красоты и славы: * * * На шее мелких чёток ряд, В широкой муфте руки прячу. Глаза рассеянно глядят И больше никогда не плачут. И т. д. Челка по парижской моде, муфта, шелк платья - и четки. Но четки, которые носят на шее, как бусы. Хотя их должно носить в руке - иначе как считать молитвы и поклоны? Кроме того, по православной традиции иметь четки могут только монахи и архиепископы. Значит, лирическая героиня Ахматовой - самозваная монахиня? А что за четки она носит? Деревянные? Костяные? Из полудрагоценных камней? Ни на одной из ахматовских фотографий четок нет. Ведь они отличаются от бус - увенчиваются крестом. Может ...
3. Коваленко Светлана: Анна Ахматова. Часть I. Глава пятая. Культура любви
Входимость: 1. Размер: 108кб.
Часть текста: Парадокс с точки зрения общепринятых норм. Однако Ахматова вкладывала свой, особый, смысл в эту фразу. Пересчитывая любовников, своих и близких приятельниц, она явно преуменьшала число имен, как можно понимать, отнюдь не из ханжества или желания ограничить круг близких и в большинстве известных мужчин. В слово «культура» во времена Ахматовой вкладывался отнюдь не тот утилитарный смысл, который после октября 1917 года вошел в обиход масс, приобщаемых к культуре, – когда было провозглашено наступление культуры, главным образом, как массовой грамотности. Явно лукавя, она говорила Лукницкому, что у Ольги Афанасьевны Глебовой—Судейкиной было пять любовников, а у нее самой и того меньше. Другие ее свидетельства, свободные разговоры с подругами, стихотворные посвящения, да и тайны ее поэзии говорят о другом, отнюдь не скрываемом ею. Однако, когда речь заходила о «культуре» отношений, появлялись другие, значимые для нее цифры, в данном случае любимое ею, сакральное и не до конца расшифрованное число пять. По свидетельству Лукницкого, Гумилёв предполагал написать статью о культуре любви или даже написал для журнала «Аполлон». Обнаружить ее мне не удалось, и я могу лишь...

© 2000- NIV