Cлово "ЮРИН"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  

Варианты слова: ЮРИНЫХ, ЮРИНУ

1. Бахтерев Игорь: Тот месяц в Ташкенте
Входимость: 3. Размер: 16кб.
2. Бобышев Дмитрий: "Я здесь" (Воспоминания). Молодой Найман
Входимость: 1. Размер: 10кб.
3. Рейн Евгений - Анне Ахматовой (Хроника. 1966")
Входимость: 1. Размер: 7кб.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Бахтерев Игорь: Тот месяц в Ташкенте
Входимость: 3. Размер: 16кб.
Часть текста: в первые месяцы после приезда. Где мы, временные жители узбекской столицы, чаще всего встречались? В продуктовых распределителях, у репродукторов, передававших последние известия, а литераторы, конечно, на Первомайской улице, где находилось Узбекское отделение Союза писателей. Встречались мы не обязательно на общих собраниях или лекциях, а обычно в писательской столовке. Теплыми месяцами обедали в просторном дворе, когда же наступали холода, - в продолговатом помещении, вроде застепленной веранды. В этом столовском зале мне и довелось впервые заговорить с Анной Андреевной. Поводом стала "затируха" - затертый из муки суп. В первые дни узбекской жизни нас кормили - о чудо! - шашлыками на деревянных палочках-шампурах - лакомство, поражавшее приезжих не меньше горевших уличных фонарей или незатемненных окон. Правда, вскоре многое переменилось. Фонари продолжали сиять, но появились продовольственные карточки, литеры, лимиты, а шашлыки сменили пирожки, начиненные требухой, жаренные на машинном масле. Ну а нас с женой продолжала привлекать "затируха". С кротким сожалением Ахматова смотрела на нас, сливающих в бидон эту клейкую жижу. И, надо думать, совсем удивилась, когда жена попросила отдать ей недоеденный Ахматовой суп. - Зачем вам? - не удержалась Анна Андреевна, протягивая почти полную не то тарелку, не то пиалу затертого супа. Пришлось признаться, что объедки мы собираем для собак, которыми обзавелись в Ташкенте. Тогда Анна Андреевна объявила, что не прочь ...
2. Бобышев Дмитрий: "Я здесь" (Воспоминания). Молодой Найман
Входимость: 1. Размер: 10кб.
Часть текста: что тут же вызывает имена Донна, Хемингуэя и Бродского, сразу связывая проповедь, роман, большую элегию и заодно - эту колыбельную, а также времена, пространства и наши увлечения воедино. Надо ли говорить, что Анатолий Генрихович все связи мгновенно уловил, тем более что они были намечены в его "Колыбельной", и он поблагодарил меня учтиво и просто. А потом голос его как-то по-давнишнему дрогнул, и он спросил: - Хочешь, почитаю совсем новое? Он стал читать стихотворение "Караванная, 22" - это был адрес его детства: в двух шагах от Невского, у манежа, кинотеатра и цирка. В нем повторялся образ, просто просящийся в заглавие книги - львы и гимнасты, входящие в цирковой подъезд. Яркие и упругие, золотые и клетчатые, как метафоры Юрия Олеши. Он кончил читать, возникла секундная пауза, он ждал моей реакции. - Ну что ж. Я бы сказал "гениально", если бы ты уже не слышал этого раньше,- обронил я заветное слово, тут же его как бы и отозвав. Мы рассмеялись, оба по-своему счастливые. Кто это был на линии - "поздний Найман"? Нет, прежний, тот же. Пусть "седьмой десяток", пусть внучка, и он, стало быть, дедушка, но в наших отношениях не было бурных конфликтов и переломов, как с Рейном, во многом благодаря уму и такту Наймана, умевшего вовремя переключиться на "более неотложные дела", да и я избегал выступать с очевидной, но нежелательной критикой - вот и получилась наша "дружба с первого взгляда" столь протяженной... Наблюдать молодую толпу в Техноложке лучше всего "под часами" в вестибюле, на излюбленном месте встреч, в особенности перед ранним уходом с занятий. Но и не уходя можно было там увлекательно пропустить...
3. Рейн Евгений - Анне Ахматовой (Хроника. 1966")
Входимость: 1. Размер: 7кб.
Часть текста: Герштейн Эмму, Нику Глен и прочих. А Наймана не вижу. Что за черт? Меня зовут. Вот Либерман, который еще четыре года проживет, навинчивая нервно объективы на кинокамеру, расспрашивает: "Кто это? Это? Это? Это? Это???" Я отвечаю и бегу на поле. И вижу Наймана. В своем пальто бесцветном, с подглазьями, опухшими от слез, он почему-то движется в глубинку аэродрома. "Толя!" Мы расцеловались. "Куда ты?" - "Я за гробом". Вот и гроб. Какие-то неясные мужчины, Лев Гумилев и я приподнимаем гроб на грузовик. Должно быть, полдень иль около того. Мы входим в боковой притвор собора Никольского. Гроб здесь, уже открыт. Становимся кольцом. Лев Гумилев С размаху бухается на колени и молится. И Юра Цехновицер, выискивая в "Практикфлекс" получше точку, щелкает и рвет никелированный крючок, меняя кадры. Тогда Лев Николаевич Гумилев каким-то броским, боковым движеньем выхватывает Юрин аппарат, откидывает крышку (значит, пленка засвечена) и через весь собор швыряет метров на сто (показалось, конечно, ближе, показалось - на сто!). На следующий день в такси, набитом под штраф и под завязку, ровно в час мы подъезжаем к флотскому собору Николы Мирликийского. Толпа стоит от Мариинки до канала. Я пробиваюсь боком и плечом, припоминая старые ухватки. У гроба луг, оранжерея, лес - и посреди ОНА - на лбу молитва, сиреневые царственные веки закрыты сильно, хмуро, тяжело. Пришедшие, выстраиваясь в ленту, проходят перед гробом. Настоятель собора, дьяконы и причт ведут неведомую мне, невеже, службу. Горит подсветка. Кутик Соломон, толстяк, пальто...

© 2000- NIV