Cлово "SIE"


А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
Поиск  
1. Эткинд Е.: "... Как Феникс из пепла" Поэзия Анны Ахматовой на Западе. Германия и Франция
Входимость: 11. Размер: 37кб.
2. Кихней Л. Г.: "... И очертанья Фауста вдали... ": Святочный код как инспирация гетевских рецепций в "Поэме без Героя" Анны Ахматовой
Входимость: 2. Размер: 22кб.
3. Кихней Л. Г.: К концепции времени в акмеизме
Входимость: 1. Размер: 25кб.

Примерный текст на первых найденных страницах

1. Эткинд Е.: "... Как Феникс из пепла" Поэзия Анны Ахматовой на Западе. Германия и Франция
Входимость: 11. Размер: 37кб.
Часть текста: Ахматовой, достигшей редкой для русского поэта старости, выпали некоторые международные почести: ее избрали доктором honoris causa Оксфордского университета, ей присудили итальянскую премию Этна Таормина... Ничего такого не испытали ее сверстники: ни первый ее муж Николай Гумилев (казненный за 45 лет до ее смерти), ни близкий ее друг Осип Мандельштам (умерший почти на 30 лет раньше ее), ни поклонявшаяся ее таланту Марина Цветаева (умерла раньше на 25 лет), ни Владимир Маяковский (покончивший с собой в 37 лет, почти за четыре десятилетия до смерти Ахматовой), ни далее Борис Пастернак (принужденный на пороге семидесятилетия отвергнуть Нобелевскую премию и доведенный безжалостной травлей до смерти за шесть лет до ахматовской кончины). Из поколения блестящих поэтов Серебряного века она осталась одна. Немало строк она посвятила ушедшим; "Надпись на книге" (1940), адресованную другу юности Михаилу Лозинскому, она начала словами "Почти от залетейской тени..." и кончила пожеланием, чтобы "... над задумчивою Летой / Тростник оживший зазвучал". Так она писала в начале второй мировой войны, а близко к ее концу, в марте 1944-го, создала первое стихотворение цикла "Венок мертвым", призванного стать реквиемом по друзьям: De profundis... Мое поколенье Мало меду вкусило. И вот Только ветер гудит в отдаленье, Только память о мертвых поет. Она их всех пережила и все чаще ощущала свое растущее одиночество: Непогребенных всех - я хоронила их, я всех оплакала, а кто меня оплачет? (1958?) С той прозорливостью, которая свойственна только истинным поэтам, она еще в молодости, едва потеряв Гумилева, произнесла: Все души милых на высоких звездах, Как хорошо, что некого терять И можно...
2. Кихней Л. Г.: "... И очертанья Фауста вдали... ": Святочный код как инспирация гетевских рецепций в "Поэме без Героя" Анны Ахматовой
Входимость: 2. Размер: 22кб.
Часть текста: в Поэме в статусе неких семиотических первоэлементов. Корреляция сюжета поэмы с универсальным архетипическим комплексом "конца года" прослежена в статье В. Н. Топорова1. Однако В. Н. Топоров, обратившись к архетипам мировой мифологии, проводит слишком отдаленные параллели (Вавилон, Древняя Индия и т. д.) и не рассматривает собственно русскую традицию новогодних святочных ритуалов. Однако именно святочные ритуалы, по нашей гипотезе, и являются "пусковым механизмом" интертекстуального генерирования, включающим в орбиту Поэмы все новые и новые семантические ассоциации. Так, например, гетевские рецепции инспирированы и обусловлены святочным ритуалом ряженья. Попробуем это доказать. Нетрудно заметить, что святочные приметы буквально рассыпаны по тексту "Поэмы без Героя". О Святках Ахматова прямо пишет в 3-й главе Части Первой ("Были Святки кострами согреты"). Немало в поэме и косвенных указаний на святочный хронотоп и связанные с ним обряды: в эпиграфах из Жуковского ("Раз, в Крещенский вечерок...") и Пушкина ("С Татьяной нам не ворожить..."), в подзаголовках и датировках 1-го и 3-го "посвящений". Эти приметы складываются в определенную систему, образуя своего рода "святочный код" Поэмы. В народном календаре особыми, магически отмеченными датами, бы. ги...
3. Кихней Л. Г.: К концепции времени в акмеизме
Входимость: 1. Размер: 25кб.
Часть текста: Не случайно С. Городецкий в программной статье, постулирующей новые акмеистические установки, заявляет: «Борьба между акмеизмом и символизмом <...> есть прежде всего борьба за этот мир, звучащий, красочный, имеющий формы, вес и время...» [4, т. 3, c. 93]. Однако оправдание реальности предполагало аспект её явленности – т. е. самообнаружения единичных вещей, предметов, явлений, бытийствующих в конкретном пространственно-временном континууме. Задачу запечатления бытия – не в статике, а в некоей экзистенциальной «текучести» – первым из акмеистов поставил О. Мандельштам, призвав в «Утре акмеизма» собратьев по перу любить «существование вещи больше самой вещи, а свое бытие больше самих себя...» (здесь и далее в цитатах курсив мой – Л. К.) [7, т. 2, с. 144]. Решение этой задачи повлекло за собой «контрабандное» вовлечение в художественное пространство стихотворений категории реального времени. Ведь если реальный мир реабилитируется, то реабилитируется и посюстороннее время. Из этого постулата следуют два вывода, значимые для поэтики раннего акмеизма. Во-первых, на смену трансцендентальному времени вечности (культивируемому символистами) приходит эмпирическое, дискретное время. Отсюда давно отмеченные в критике и как бы ставшие «визитной карточкой» акмеизма конкретные указания на конкретное время протекания события в проакмеистических сборниках Ахматовой,...

© 2000- NIV